Пётр строит Петербург
через 100 лет-наводнение, Евгений теряет невесту
Евгений винит во всём Медного всадника
Медный всадник оживает
Евгений сходит с ума
Евгений умирает на острове, где погибла Пороша (невеста)
У короля была дочь София. Она была одна в семье из детей. Однажды когда король уехал на охоту. София вышла тихонько в парк погулять, но рядом был лес. Она убежал и спрятались. Когда настал вечер король вернулся с охоты, но Сони не было. Все слуги плакали и не могли ее найти. Было очень темно и холодно в лесу соня всех боялась. Проходя мимо крестьянин услышал горох посмотрел,а там принцесса. Он отвел ее в замок. Король когда увидил дочь очень радовался.
«Гобсе́к» (фр. Gobseck — Живоглот) — произведение французского писателя Оноре де Бальзака, написанное в 1830 году и впоследствии вошедшее в собрание сочинений «Человеческая комедия» (Сцены из частной жизни).
Историю ростовщика Гобсека стряпчий Дервиль рассказывает в салоне виконтессы де Гранлье — одной из самых знатных и богатых дам в аристократическом Сен-Жерменском предместье. Её дочь Камилла выказывает расположение молодому графу Эрнесту де Ресто. Когда он уходит, виконтесса упрекает свою дочь, ведь Эрнест беден и происходит из незнатного рода. Дервиль решает раскрыть истинное положение дел. Свой рассказ он начинает издалека. Когда Дервиль был бедным безработным студентом, он познакомился в дешёвом пансионате с ростовщиком Гобсеком. Из всех соседей старик поддерживает контакты только с Дервилем, с которым он делится своими циничными представлениями о жизни и рассказывает случаи из практики.
Окончив учёбу, Дервиль устраивается на должность стряпчего в адвокатское агентство. Однажды ему выпала возможность выкупить заведение. С этим предложением он обращается к Гобсеку. Ростовщик соглашается дать нужную сумму, но берёт с него процент, вместо того, чтобы по дружбе одолжить деньги без процента. Это он объясняет тем, что избавляет его от чувства долга перед ним. За пять лет Дервиль полностью оплачивает долг.
Однажды блестящий граф Максим де Трай упросил Дервиля свести его с Гобсеком, но ростовщик наотрез отказался дать ссуду человеку, у которого долгов на триста тысяч, а за душой ни сантима. Тогда де Трай приводит Гобсеку свою любовницу — графиню де Ресто. Та, купившись на наигранные страдания подлого любовника, соглашается на кабальные условия договора.
После ухода любовников к Гобсеку врывается муж графини с требованием вернуть заклад. Дервиль предлагает решить вопрос миром, а Гобсек советует графу передать всё своё имущество надежному человеку путём фиктивной продажной сделки: это якобы единственный способ спасти от разорения хотя бы детей. Граф принимает совет и начинает с помощью Дервиля осуществлять эту операцию, выбрав в качестве конфидента самого Гобсека.
Дервиль, так и не получив встречной расписки о фиктивности сделки, узнает, что граф де Ресто тяжело болен. Графиня, чувствуя подвох, делает всё, чтобы не допустить стряпчего к мужу. К этому моменту графиня уже убедилась в подлости Максима де Трая и порвала с ним. Она столь ревностно ухаживает за умирающим мужем, что многие склонны простить ей прежние грехи — на самом деле она только хочет получить наследство. Граф, который не в силах добиться встречи с Дервилем, хочет передать документы старшему сыну — но жена отрезает ему и этот путь, лаской воздействуя на мальчика. В последней страшной сцене графиня молит о прощении, но граф остается непреклонен. В ту же ночь он умирает, а на следующий день в дом являются Гобсек и Дервиль. Их глазам предстает жуткое зрелище: в поисках завещания графиня учинила настоящий разгром в кабинете, не обращая внимания на присутствие покойника. Заслышав шаги чужих людей, она бросает в огонь бумаги, адресованные Дервилю, — имущество графа тем самым безраздельно переходит во владение Гобсека.
К концу жизни скупость Гобсека обращается в манию — он ничего не продаёт, боясь продешевить. В его доме скапливается огромное количество испорченной еды. Ростовщик сдаёт в наём особняк, а лето проводит по-барски — в своих новых поместьях. На все мольбы Дервиля сжалиться над раскаявшейся графиней и её детьми он отвечает, что несчастье — лучший учитель. Пусть Эрнест де Ресто познает цену людям и деньгам — вот тогда можно будет вернуть ему состояние. Узнав о любви Эрнеста и Камиллы, Дервиль ещё раз отправляется к Гобсеку и застаёт старика при смерти. Всё своё богатство старый скряга завещает своей дальней родственнице, назначив попечителем Дервиля, а замок графа отписывает сыну графа Эрнесту.
В заключение Дервиль сообщает, что Эрнест де Ресто в скором времени обретёт утраченное состояние. Виконтесса соглашается, что молодому графу надо быть очень богатым: только в этом случае мадемуазель де Гранлье сможет выйти за него замуж.
Уже при первой встрече с Дервилем он был глубоким стариком весьма примечательной внешности — с «лунным ликом», жёлтыми, как у хорька, глазами, острым длинным носом и тонкими губами. О прошлом его почти ничего неизвестно, но ясно, что он многое видел и пережил. Сам он утверждает, что жизненные трудности и горести укрепляют человека, делают его невосприимчивым к новым проблемам. В повести есть предположение, что Гобсек в молодости был буканьером<span>, то есть пиратом. Из-за присущей ему скупости и непреклонности Гобсека прозвали «человек-вексель», «золотой истукан». Раз в неделю он встречался с другими крупными ростовщиками. Ростовщики поделили сферы влияния (то есть кому кого обслуживать) — Гобсек считается очень уважаемым и обслуживает </span>аристократию<span>, «золотую молодёжь», актёров и прочих прожигателей жизни. Не раз его приятели пытались провести его, но он всегда изящно выходил из этих ситуаций. Его взгляды на жизнь весьма циничны.</span>
Ответ:
1 Герасим был сильный словно богатырь и глухонимой.
2 Он любил свою работу и был охранником.
3 Он сними не мог разговаривать и не любил когда они были пьяные.
4 Для бырыни он был просто рабочий.
5 за Татьяной он ухаживал но бареня запретила ему жениться на Татьяне.
6 Муму это была его любимая сабака.
Моя мать умерла, когда мне было шесть лет. Отец, весь отдавшись своему горю, как будто совсем забыл о моем существовании. Порой он ласкал мою маленькую сестру и по-своему заботился о ней, потому что в ней были черты матери. Я же рос, как дикое деревцо в поле,-- никто не окружал меня особенною заботливостью, но никто и не стеснял моей свободы. Местечко, где мы жили, называлось Княжье-Вено, или, проще, Княж-городок. Оно принадлежало одному захудалому, но гордому польскому роду и представляло все типические черты любого из мелких городов Юго-западного края, где, среди тихо струящейся жизни тяжелого труда и мелко-суетливого еврейского гешефта, доживают свои печальные дни жалкие останки гордого панского величия. Если вы подъезжаете к местечку с востока, вам прежде всего бросается в глаза тюрьма, лучшее архитектурное украшение города. Самый город раскинулся внизу над сонными, заплесневшими прудами, и к нему приходится спускаться по отлогому шоссе, загороженному традиционною "заставой". Сонный инвалид, порыжелая на солнце фигура, олицетворение безмятежной дремоты, лениво поднимает шлагбаум, и -- вы в городе, хотя, быть может, не замечаете этого сразу. Серые заборы, пустыри с кучами всякого хлама понемногу перемежаются с подслеповатыми, ушедшими в землю хатками. Далее широкая площадь зияет в разных местах темными воротами еврейских "заезжих домов", казенные учреждения наводят уныние своими белыми стенами и казарменно-ровными линиями. Деревянный мост, перекинутый через узкую речушку, кряхтит, вздрагивая под колесами, и шатается, точно дряхлый старик. За мостом потянулась еврейская улица с магазинами, лавками, лавчонками, столами евреев-менял, сидящих под зонтами на тротуарах, и с навесами калачниц. Вонь, грязь, кучи ребят, ползающих в уличной пыли. Но вот еще минута и -- вы уже за городом. Тихо шепчутся березы над могилами кладбища, да ветер волнует хлеба на нивах и звенит унылою, бесконечною песней в проволоках придорожного телеграфа. Речка, через которую перекинут упомянутый мост, вытекала из пруда и впадала в другой. Таким образом, с севера и юга городок ограждался широкими водяными гладями и топями. Пруды год от году мелели, зарастали зеленью, и высокие густые камыши волновались, как море, на громадных болотах. Посредине одного из прудов находится остров. На острове -- старый, полуразрушенный замок.<span> Я помню, с каким страхом я смотрел всегда на это величавое дряхлое здание. О нем ходили предания и рассказы один другого страшнее. Говорили, что остров насыпан искусственно, руками пленных турок. "На костях человеческих стоит старое замчи'ще,-- передавали старожилы, и мое детское испуганное воображение рисовало под землей тысячи турецких скелетов, поддерживающих костлявыми руками остров с его высокими пирамидальными тополями и старым замком. От этого, понятно, замок казался еще страшнее, и даже в ясные дни, когда, бывало, ободренные светом и громкими голосами птиц, мы подходили к нему поближе, он нередко наводил на нас припадки панического ужаса,-- так страшно глядели черные впадины давно выбитых окон; в пустых залах ходил таинственный шорох: камешки и штукатурка, отрываясь, падали вниз, будя гулкое эхо, и мы бежали без оглядки, а за нами долго еще стояли стук, и топот, и гоготанье.</span>