Илюша рассказывает историю о том, как они с приятелями якобы видели домового на бумажной фабрике. Костя повествует о слободском плотнике, известном своей угрюмостью. Его невесёлый нрав объясняется случаем, произошедшим с ним во время похода в лес за орехами. Плотник заблудился и к ночи задремал под деревом. Услышав сквозь сон, что его кто-то зовёт, он встал и увидел русалку. Сделав несколько шагов к ней, он опомнился и перекрестился. Тогда русалка перестала смеяться и заплакала. На вопрос плотника о причине слез, она ответила, что лучше бы он жил с ней до конца дней в «весельи» , теперь же он перекрестился, и это стало невозможно. Поэтому она плачет и убивается. Однако теперь и ему суждено до конца дней печалиться. С тех пор плотник Гаврила не смеется и даже не улыбается. Илюша рассказывает другую быль — о человеке, утонувшем в местном пруду (отмель посередине пруда якобы обозначает именно то место, где он утонул) . Местный приказчик послал псаря Ермилу на почту, тот по пути с почты забрел в кабак, выпил и возвращался уже ночью. Проезжая мимо пруда, увидел, что на отмели стоит барашек, белый и кудрявый. Несмотря на странную реакцию лошади, Ермил решает взять его с собой. По дороге Ермил замечает, что баран глядит ему прямо в глаза. Ему становится жутко и, чтобы успокоиться, он принимается гладить барашка и говорить «Бяша, бяша» . А баран в ответ зубы оскалил и тоже говорит: «Бяша, бяша» . Дети начинают говорить о волках, об оборотнях, потом разговор переходит на покойников. Рассказывают о том, что в одном из окрестных сел появлялся покойный барин и что-то искал на земле, а когда его спросили, то ответил, что ищет разрыв траву. Илюша рассказывает, что на родительскую субботу на паперти можно увидеть тех, кому суждено умереть в этом году. Упоминает о некой бабе Ульяне, которая видела на паперти одного мальчика, который умер в прошлом году, и себя саму. На возражение, что бабка Ульяна ещё жива, Илюша отвечает, что год ещё не кончился. Далее разговор заходит о светопреставлении (солнечном затмении) , бывшем не так давно. Крестьяне, бывшие свидетелями этого явления, перепугались, решили, что «Тришка придет» . На вопрос о том, кто такой Тришка, Илюша начинает объяснять, что это такой человек, который придет, когда наступят последние времена, что он будет соблазнять народ христианский и что с ним нельзя будет ничего поделать — ни в острог посадить, ни в цепи заковать, ни убить, так как он всем сможет глаза отвести. В деревне многие ожидали, что именно во время солнечного затмения Тришка и заявится. Даже выбежали на улицу и в поле и стали ждать. Один из жителей, бочар, подшутил над ними — надел на голову пустой жбан и испугал всех. Над рекой кричит цапля, дети живо реагируют на это, Павлуша замечает, что это, возможно, душа Акима-лесника жалуется на обидчиков (лесника в прошлом году утопили грабители) . Между детьми возникает спор о нечистой силе, водящейся в болоте, о лягушках, леших и прочей нечисти. Когда возникает необходимость идти за водой, припоминаются рассказы о водяных, которые затягивают в водные потоки людей, дети вспоминают Акулину-дурочку, которая якобы рехнулась именно после того, как её утащил на дно водяной и там «испортил» . Затем вспоминают о мальчике Васе, который тоже утонул, и мать которого предчувствовала его гибель от воды. Вернувшийся от реки Павел сообщает, что слышал на берегу голос Васи, который звал его к себе.
<span>Чем достигается это впечатление изменчивости ритма? Во-первых, тут имеет значение сам размер, которым написано стихотворение : при постоянном расположении первого и третьего ударений второе падает то на четвертый, то на пятый слог. Тему весны можно передать, разумеется, любым метром. Тютчевское "Люблю грозу в начале мая..." написано, например, ямбом. Однако кажется, что в данном случае никакой другой размер не был бы столь же уместен, как этот своеобразный дольник. Во-вторых, почти в каждой строфе есть строка, выпадающая и из этого весьма свободного и подвижного размера (такова, скажем, заключительная строка первого четверостишия). Впечатление неустойчивости ритма дополняют вариации в рифмовке: в первой строфе дактилическое окончание чередуется с женским, тогда как в остальных строфах - с мужским, а последняя строфа представляет собой вместо четверостишия пятистишие с соответствующим усложненным порядком рифмовки. Под стать здесь и самые рифмы прихотливые ассонансы вместо точных созвучий.</span>