<span>М.Ю. Лермонтов писал роман «Герой нашего времени» с 1837-го по 1840 год. Это было «смутное время» для русского общества. Совсем недавно утихли взрывные страсти декабрьского восстания 1825 года, произошла смена власти, в стране началась «николаевская эпоха» духовного застоя. Россия жила по инерции. В ней царила атмосфера надзора и страха. Конечно, речь идет не обо всех людях, а о единицах, сумевших сохранить, отстоять право мыслить, чувствовать и страдать, право сказать свое слово. Жизнь этих людей в подобных социально-исторических условиях, когда произошла подмена ценностей и на первый план вышло обывательское спокойствие, главенствовал мещанский интерес, а дух заменила плоть, была трагична. И как ни парадоксально, в этой среде должен был появиться «герой» своего времени. Но изначально его «геройство» было обречено.
Герой поколения... А.И. Герцен писал: «Разбуженные днем 14-го декабря, мы увидели лишь казни и изгнания. Вынужденные молчать, сдерживая слезы, мы научились, замыкаясь в себе, вынашивать свои мысли — и какие мысли! Это уже не были идеи просвещенного либерализма, идеи прогресса, — то были сомнения, отрицания, мысли, полные ярости». Таково было состояние мыслящего человека «николаевской эпохи»: сомнение, отрицание и ярость, основание которых — отсутствие праведной веры.
Григорий Александрович Печорин, его образ, как принято считать, — портрет героя эпохи. В предисловии к роману Лермонтов говорил о типичности своего героя (здесь это слово приобретает двойной смысл — герой литературного произведения и «герой времени»): «Это портрет, составленный из пороков всего нашего поколения в полном их развитии». В предисловии же к «Журналу Печорина» автор надеется, что читатели «найдут оправдания поступкам, в которых до сей поры обвиняли человека». Подобные замечания, как мне
кажется, говорят об авторской иронии, право на которую надо заслужить, а дает это право страдание. Ведь «пороки всего нашего поколения» — это нравственные и моральные ценности прошлого, которые в «наше время» считаются преступлением (можно проследить игру автора с понятием «наше время»), в котором «до сей поры обвиняли человека».
</span><span>В чем трагедия Печорина и почему он «герой времени»?
В первой повести — «Бэла» перед нами возникает странный, загадочный характер человека, видимо, необыкновенного и эгоистичного. Максим Максимыч не понимает Печорина, ждет от него человеческих отношений и очень расстраивается, когда ничего не находит в Печорине. Максим Максимыч не в силах прочувствовать его трагедию. Печорин считает себя причиной несчастий других (события этой повести происходят после событий, описанных в повестях «Тамань», «Княжна Мери»), Ему надоели удовольствия высшего света, надоели общество, науки; любовь светских красавиц раздражала воображение и самолюбие, а сердце оставалось пустым. В исповеди Мери Печорин обвиняет общество в том, что он сделался «нравственным калекой». Он неоднократно говорит о своей двойственности, о противоречии между своей сущностью и существованием мира. Доктору Вернеру он признается: «Во мне два человека: один живет в полном смысле этого слова, другой мыслит и судит его».</span> <span>Главное для «первого человека» Печорина — «быть всегда настороже, ловить каждый взгляд, значение каждого слова, угадывать намерения, разрушать заговоры, притворяться обманутым и вдруг одним толчком опрокинуть все огромное и многотрудное здание из хитростей и замыслов». Это говорит о благом деле,- в каком-то смысле Печорин берет на себя обязанности освободителя, спасителя мира. Но существует второй человек Печорин, который ставит под сомнение благость этого дела, и, может быть, в этом смысле он оказывается героем.
</span>
Космогонические мифы – мифы о происхождении мира и первых богов. В эту эпоху человек начинает понимать свою значимость.
Удачи ;З
В античной традиции кадуцей — жезл Гермеса, бога-психопомпа и вестника
богов, насылающего вещие сны; он выступал и как символ мира. Изначально
это была оливковая ветвь с двумя побегами вверху, украшенная гирляндами.
Впоследствии гирлянды стали представляться как змеи, обвивающие жезл с
противоположных сторон; а сам жезл был увенчан крыльями,
символизирующими быстроту Гермеса. Образ кадуцея может трактоваться в
различных контекстах. Он сближается с обвитым змеей посохом Асклепия
(Эскулапа) , греческого бога врачевания, атрибутом которого была змея.
В этой связи можно упомянуть о том, что в месопотамской традиции сплетенные змеи считались воплощением бога-целителя (возможно, отсюда происходит библейский образ медного змия, исцеляющего змеиные укусы) . Две змеи были символом плодородия в малоазийской традиции, предполагаемом источнике самой фигуры Гермеса; прообразом кадуцея могло стать и изображение двух змей у мирового древа. В свете позднейшего понимания Гермеса как персонификации мышления, змеи становятся символом мудрости, жезл — образом власти над силами природы, крылья — олицетворением духа.
Символ довольно интересный, и имеет гораздо больше значений, чем обычно принято считать
________________________________________________________________________________________________
Из книги: С. М. Марчукова Медицина в зеркале истории
Посох Асклепия, вокруг которого обвивается змея, обычно изображался в виде необработанной деревянной палки с сучьями. Он символизирует связь с землей и дорожный посох, означающий долгие странствия врача. Медицинские трактаты Древней Индии рекомендовали врачу иметь посох, поскольку больные больше доверяли опытным и пожилым людям. Об этом писали Сушрута и Чарака (с. 99).
Иногда в качестве символа медицины использовали не посох Асклепия, а жезл Гермеса. Этот греческий бог был посредником между богами и людьми, между царствами жизни и смерти. Согласно преданию, Гермес не
только прекрасно пел и играл на лире, но изобрел этот прославленный музыкальный инструмент и в знак почтения подарил его Аполлону. В награду Гермес получил от Аполлона волшебный жезл. Позже этот жезл стал символом мира, красноречия и остроты ума. Греки называли жезл Гермеса — кирекийоном, римляне — кадуцеем.
Общемедицинским символом кадуцей Гермеса стал в эпоху Возрождения.
Вероятно, это связано с тем, что в XVI столетии стала развиваться алхимия, покровителем которой считался Гермес. Основной целью алхимических опытов в это время становится не поиск философского камня, а получение
лекарств. На сосудах с лекарственными препаратами алхимики обычно ставили печать с изображением Гермеса. Кадуцей часто венчал ворон как один из символов алхимии. Результатом соединения алхимического
искусства с искусством врачевания стала в это время ятрохимия (с. 205),великим представителем которой был Парацельс. Впрочем, сам он более охотно использовал в качестве символа медицины пентаграмму.