Нины Куприяновой до преступника Зарубы. Первая подсказка М. Зарецкого, когда из дома Купрыянавых вышло не 10, а 9 бандитов, а Зарубе удалось сбежать. Вторая подсказка, если Нина не отвечает на вопрос Гуторскага: "любили Ли вы кого?" - "Не... Не скажу вам этого... Не могу.... После, может, сами ўзнаеце... Не, не скажу... "Она как-то впитал в себя, затулілася, будто боялась сказать лишнего. От прежнего искреннего, дружеского настроения не асталося и следа. Она снова обернулась в ту отчаянную барышню, какую - встретил в купрыянаўскім дворце. Враги - ибо Нина живет в семье со старом барском вкладом, а-Это - чекист, революционер, строитель советского государства, несмотря на прежнюю любовь. Именно оно застилаем ему глаза, если не замечает третью подсказку М. Зарецкого, если Нина хочет спасти отца от растрэла за то, что помогал бандитам: Но для этого я должна была бы отдать то, что для меня самое дорогое, дороже всего, мо дороже за жизнь... И сам-не зная правды, убеждает Нину в том, что нужно сохранить самое дорогое. Вот так автор сосредоточивает внимание на псіхалагізме и чувствах, которые мешают логическим поведению классовых врагов. Любовь имеет свое личное право. Любовь не разбирает: или враг, или приятель... И разве не может пролетарий любит буржуйку? Разве ему может кто что ли запретить это? Разве на любовь можно, как и на все смотреть исключительно из классового взгляда? Прочь предрассудки! Таким образом, автор ставит героев перед выбором: любовь или родительский долг, любовь или гражданский долг? Что выберут герои? Предлагаю вам прочитать это произведение, ведь там и беременность, и ножевое ранение, и много чего интересного... И еще красивый образ осени в увеличиваться безысходности судеб героев М предлагает. Зарецкий: В парке, где они сидели, уже желтым дождем сыпались с деревьев листы, ковром застилались черную згалелую землю. В воздухе дрыгацеў сумм адцвітання, грусть приближающейся смерти... такая доля, как Нины Куприяновой, - доля пожелтевших, оторванных от дерева листов. Не претендую на какую-то предусмотрительность, но за день до прычытання "Врагов", где главный герой уезжает в поисках новой жизни, написался стих: ОСЕНЬ Капли отовсюду... Все, прощай! Пока! Ты теперь один, Я прошу, уйди В осень... Вот... Сам себе судья, Знал заранее, Сегодня будет дождь, Словно в сердце нож Носим... Носим... Жил ты, как все – В доме без окон. Ярко-желтый дождь Сыплется вокруг Осень... Осень... Выпусти душу Из каменистых стен, Выпусти все, Что сказать хотел, Просим... Просим... Двери доброты Рано закрыл, Ветер за окном, Ты забыл свой дом – Восемь... Вот... Капли потекли, Ты летишь, как лист, Куда-то сейчас, Одинокий зверь, Кто-то... Кто-то...
Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин, гениальный художник и мыслитель, блестящий публицист и литературный критик, талантливый журнальный редактор и организатор молодых творческих сил, был одним из самых ярких деятелей русского освободительного движения.
Дар великого сатирика — явление редчайшее. Наперечет имена художников, силою гения своего утвердивших непреходящую социальную и нравственную роль смеха в духовной жизни человечества: у древних народов Греции и Рима — это Аристофан, Эзоп и Ювенал, в более близкие к нам эпохи — Рабле и Вольтер во Франции, Свифт в Англии, Марк Твен в Америке, Гоголь и Салтыков-Щедрин в России.. .
Это был мудрый и проникновенный художник-сатирик, которому оказались доступными «тончайшие нити и пружины личных и общественных отношений» . Он умел заглянуть в тайники души не только одного человека, но постичь нечто сокровенное в психологии целых классов, групп, сословий и всенародно обнажить социальные их «готовности» . «Диагност наших общественных зол и недугов» , «пророк» — так отзывались о сатирике его современники.
В сатирическом таланте, сила которого в беспощадном отрицании, в обостренном чувстве к злу и несправедливости, заключен и некий потенциально опасный элемент известной односторонности восприятия. Под тягостным давлением пороков, зла жизни идейно незакаленный художник легко может соскользнуть в цинизм, равнодушие и даже мизантропию. У Салтыкова-Щедрина, стоявшего на уровне демократических и социалистических идей века, никогда, даже в самые «худые» и ужасные времена реакционных бешенств, разгула цензуры, не утрачивалась вера в торжество правды и разума, вера в неистощимость исторического творчества человечества. Порой смех проникался горечью трагического мироощущения, становился резко бичующим, язвительным, саркастическим, но не угасала в сатирике большая любовь к людям. Сердечно привязанный к своей родине, он верил в ее лучшее будущее.
<span>Идеологические противники сотни раз провозглашали, как об этом с иронией писал Салтыков-Щедрин: «Загляните в скрижали истории, и вы убедитесь, что тот только народ благоденствует и процветает, который не уносится далеко, не порывается, не дерзает до вопроса» . Сатирик с </span>
Повествование ведется от лица автора, который в один из длинных зимних вечеров сидит у своего дяди Василия Филипповича. Автор занят чтением некоего романа, как вдруг дядя прерывает его чтение своей репликой о том, что «жизнь иногда возьмет, да и удерет такую шутку, что никакой романист не придумает». Затем Василий Филиппович принялся рассказывать историю своей молодости…
<span> Когда-то он служил в гусарском полку. Однажды зимой их полк расквартировали по «омерзительным деревушкам». Глушь и тоска возымели свою силу и началось «беспросветное пьянство и карты». Компания подобралась разнообразная – были и пожилые, побывавшие во многих передрягах офицеры, и совсем молодые поручики. Как-то вечером «сия компания» выпила очень много и один поручик, Ольховский, рассказал, что выиграл у местного помещика «каракового жеребца и золотые часы - брегет». Ольховский показал всем часы – они были очень красивы, и заявил, что «это очень редкая, во всем свете не более трех экземпляров». </span>
<span> Услышав это, поручик Чекмарев сказал, что «они вовсе не такая редкость», и он может показать совершенно такие же. Чекмарев предложил Ольховскому пари, но «это пари показалось обществу не интересным» и решено было продолжить пить. </span>
Потом как-то вздумал сварить жженку, для чего слуги были выгнаны, а «сахарная голова утверждена при помощи сабель над котлом». Жженка еще не была готова, когда один есаул собрался уходить у него была «приемка обоза» и он попросил Ольховского посмотреть, сколько времени. Ольховский пошарил по своим карманам, но часов не нашел. Все принялись искать часы, но их не находили. Всем стало неловко, каждый избегал смотреть окружающим в глаза. Ольховский вспомнил, что видел их у себя уже после того, как была выгнана прислуга. Стало ясно, что из подозреваемых прислугу следует исключить.
<span> Снова стали искать часы, но по-прежнему безуспешно. Наконец сели вокруг стола «в томительном молчании». Тогда штаб-ротмистр Иванов сказал, что есть только один выход каждый должен позволить обыскать себя. Начали со старших, побывавших во многих боях офицеров. Кто-то из них багровел, говорил, что это «стыд и срам», но покорно выворачивал карманы. </span>
<span> Дошла очередь до Чекмарева. Но он почему-то стоял, плотно прижавшись к стене, губы его вздрагивали, а на предложение обыскать себя он ответил отказом. Иванов стал уговаривать Чекмарева, потом сказал, что возможно Чекмарев «пошутил из-за этого дурацкого пари»… Но никакие уговоры не действовали на Чекмарева. Тогда Иванов заявил, что, хотя «никто и не сомневался в его честности», Чекмареву должно быть неловко «оставаться между ними»… Пошатываясь и «глядя перед собой неподвижными глазами», Чекмарев вышел… О продолжении попойки можно было и не думать, стали убирать со стола. И тут вдруг возле котелка обнаружились часы Ольховского. Хозяин часов был очень смущен, и признал, что «должно быть уронил их». </span>
<span> Стали обсуждать сложившееся положение. Молодежь было вступилась за Чекмарева, но старики «смотрели на дело иначе». По их мнению, своим поведением Чемарев «оскорбил всех вместе и весь полк», и решено было попросить Чекмарева «оставить N-ский полк». Приняв такое решение, принялись расходиться. </span>
Вышли на крыльцо. Вдруг увидели, что бежит какой-то человек. Еще на ходу он закричал, что «поручик Чекмарев застрелился». Все кинулись на квартиру Чекмарева. Он лежал на полу, весь пол был залит кровью, большой пистолет валялся рядом. На столе лежала записка, придавленная сверху «золотыми часами – брегетом, как две капли воды похожими на часы Ольховского». В записке было сказано, что «ее автор в краже не виноват, а не позволил себя обыскать лишь потому, что в кармане у него был точно такой же брегет, как и у Ольховского». Брегет этот достался Чекмареву от покойного деда, и не было никого, кто бы мог это засвидетельствовать, поэтому Чекмареву пришлось выбирать «между позором и смертью».
<span> В конце записки было сказано, что «если часы Ольховского найдутся», и, соответственно, невиновность Чекмарева будет доказана, он просит «отдать оружие и лошадей милым товарищам, а штаб – ротмистру Иванову - брегет».</span>
Крылов-имя Иван, а отчество: Андреевич
Этот портрет был просто великолепен!Я до сих пор в шоке от того кто его нарисовал.Вроде бы обычный уличный хулиган,но как он рисует.Его эмоции,его стиль,не передаст никто.Это портрет,портрет его матери.Я понимаю ему грустно.Но та гамма цветов..
Это не просто портрет,это рисунок мирового уровня!Никто бы не сравнился бы с ним!
Это был незабываемый портрет...