Софья — персонаж бытовой драмы, а не социальной комедии, так же как и Чацкий, она натура страстная, живущая сильным и настоящим чувством. И пусть предмет ее страсти убог и жалок — это не делает ситуацию смешной, а, напротив, усугубляет ее драматизм. У Софьи очень сильно чувство любви, но в то же время любовь ее безрадостна и несвободна. Она прекрасно отдает себе отчет в том, что ее избранник, Молчалин, никогда не будет принят отцом: в фамусовском обществе браки совершаются по расчету. Отец мечтает выдать дочь за Скалозуба, но она способна адекватно оценить личность жениха:
<span> Он слова умного не выговорил сроду, </span>
Мне все равно, что за него, что в воду.
<span> Софья мечтает о любви, причем о необыкновенной любви. Мысль о браке со Скалозубом омрачает жизнь девушки, и внутренне она уже готова к борьбе. Чувства настолько переполняют ее душу, что она исповедуется в своей любви сначала служанке Лизе, а затем и Чацкому. Софья настолько влюблена и одновременно так удручена необходимостью постоянно таиться от отца, что ей попросту изменяет здравый смысл: “Да что мне до кого? До них? До всей вселенной?” </span>
<span> Софья выбрала и полюбила человека удобного: мягкого, тихого и безропотного (таким предстает Молчалин в ее характеристиках). Как ей кажется, она относится к нему здраво и критически:</span>
Нахлынувшие на чиновников грезы о Петербурге и всеобщая зачарованность «именитым гостем» вмиг рассеиваются после известия, потрясшего всех и особенно городничего, уже видевшего себя петербургским вельможей, о произошедшей ошибке. Подобно грому прозвучали слова почтмейстера: «Удивительное дело, господа! Чиновник, которого мы приняли за ревизора, был не ревизор» . Однако настоящий гром обрушился на головы присутствующих в доме градоначальника в момент появления жандарма, сообщившего о приезде настоящего ревизора. Причем он предстал перед ними как будто страшный призрак, ибо все мертвеют при его появлении.
Сама фигура жандарма в финале пьесы далеко не случайна. По мысли Гоголя (об этом речь шла в черновой редакции «Театрального разъезда») , немая сцена выражает идею закона, при наступлении которого «все побледнело и потряслось» . И в окончательном тексте «Театрального разъезда» «второй любитель искусств» , наиболее близкий автору по своим взглядам, говорит, что развязка должна напомнить о законе, о защите правительством справедливости. Здесь Гоголь был вполне искренним. Однако, — отмечает И. Винницкий, — «мысль о торжестве законности в «Ревизоре» давалась как намек, как идея должного и желаемого, но не реального и осуществленного» .
В немой сцене действующие лица поражены единым чувством страха, обрушившегося на них с известием о прибытии настоящего ревизора. Но, исходя из «Развязки «Ревизора» , тот в конечном итоге выступает у Гоголя не воплощением государственной законности, а как некая надмирная сила, величие которой заставляет все живое окаменеть. Поэтому на физиономиях и в позах каждого персонажа лежит печать особого — высшего — страха, а «живая картина» всеобщего окаменения вызывает ассоциацию со Страшным судом, «переживаемым, по замечанию С. Шульца, совсем по средневековому, — в миг здешней, земной жизни — заочно, но в священном ужасе от вдруг наступившего сопряжения времен, сопряжения своего «здесь» и своего «там» .
Вместе с тем с появлением настоящего ревизора каждый из персонажей оказывается лицом к лицу и со своей совестью, являющей им их истинный облик. Таким образом, по мысли автора, личная совесть становится ревизором жизни человека. Из всего вышесказанного отчетливо видно, что комедия «Ревизор» переходит в плоскость морально-религиозных размышлений ее творца, которые начнут с течением времени занимать все большее место в сознании Гоголя.
Немая сцена вызвала в литературе о Гоголе самые разнообразные суждения. Белинский, не входя в подробный разбор сцены, подчеркнул ее органичность для общего замысла: она «превосходно замыкает собою целость пьесы». А как трактовал немую сцену сам Гоголь? Нам неизвестно, что говорил он по этому поводу до представления «Ревизора» . После же представления писатель много раз подчеркивал, что немая сцена выражает идею «закона» , при наступлении которого все «побледнело и потряслось» . В «Театральном разъезде» «второй любитель искусств» , наиболее близкий Гоголю по своим взглядам (ему, например, принадлежат высказывания об Аристофане, об «общественной комедии») , говорит, что развязка пьесы должна напомнить о справедливости, о долге правительства: «Дай бог, чтобы правительство всегда и везде слышало призвание свое — быть представителем провиденья на земле...». Гоголь дал немую сцену как намек на торжество справедливости, установление гармонии. А в результате — ощущение дисгармонии, тревоги, страха от этой сцены многократно возрастало. В «Развязке Ревизора» Гоголь констатирует: «Самое это появленье жандарма, который, точно какой-то палач, является в дверях, это окамененье, которое наводят на всех его слова, возвещающие о приезде настоящего ревизора, который должен всех их истребить, стереть с лица земли, уничтожить вконец, — все это как-то необъяснимо страшно!». В литературе о «Ревизоре» часто ставится вопрос: что предпримут Городничий и другие с появлением нового ревизора? Говорится, что с приходом жандарма все стало на свои места и вернулось к исходной позиции.
Почему чиновник каждый день ходил извиняться
из-за чего переживал чиновник
почему генерал выгнал чиновника во время из последней встрече
простил ли генерал чиновника
<span>и .т. д</span>
Отношение к лошадям: Костылин нещадно плетью ожаривает лошадь то с того бока, то с другого. Только в пыли видно, как лошадь хвостом вертит. Жилин – любовно относится, просит: «Матушка, вынеси, не зацепись ногой; спотыкнёшься - пропал.