Что же касается Насти, то, по моему мнению, ни в коем случае не следует видеть в ней только безразличное отношение к матери и слишком сильную увлеченность своей работой. Этот образ намного глубже. Она не является черствым и холодным человеком, потому что умеет делать хорошее людям. Так, например, девушка не может быть безразличной к судьбе талантливого молодого скульптора и помогает организовать выставку его работ. Анастасия Семеновна видит признание ее работы со стороны окружающих. Мир Ленинграда становится для нее городом, где она по-настоящему счастлива, а Заборье всегда ассоциируется со скукой. Я думаю, такое отношение к жизни свойственно для большинства молодых людей. Но при этом Настя испытывает тоску и душевную боль, чувствуя неправильность, неверность своих поступков: «Что же это, мама? Что? – думала она, ничего не видя. – Мама! Как же это могло так случиться? Ведь никого у меня в жизни нет. Нет и не будет роднее. Лишь бы успеть, лишь бы она увидела меня, лишь бы простила».
Катерина Петровна так и не увидела дочь и в последние дни жизни уже смирилась со своей судьбой, хотя все еще и жила своим прошлым: «Когда веселый огонь освещал бревенчатые стены, Катерина Петровна осторожно вздыхала, от огня комната делалась уютной, обжитой, какой она была давным-давно, еще при Насте».
Таким образом, мы видим трагедию судьбы дочери и матери, искренне и безгранично любящих друг друга, но, тем не менее, остающихся недосягаемыми и от этого страдающими.
Думаю, Паустовский не осуждает Настю, и в пример хочу привести образ сельской учительницы, совсем молоденькой и застенчивой девушки, которая увидела похороны и медленно пошла за гробом: «Там в областном городе, у учительницы осталась мать – вот такая же маленькая, вечно взволнованная заботами о дочери и такая же совершенно седая». По моему мнению, именно обстоятельства в первую очередь стали виновниками трагедии матери и дочери, поскольку и Катерина Петровна, и Настя любят друг друга по-настоящему. После смерти матери Насте «казалось, что никто, кроме Катерины Петровны, не мог снять с нее непоправимой тяжести.
Я и жена вошли в гостиную. Там пахло мохом и сыростью. Миллионы крыс и мышей бросились в стороны, когда мы осветили стены, не видавшие света в продолжение целого столетия. Когда мы затворили за собой дверь, пахнул ветер и зашевелил бумагу, стопами лежавшую в углах. Свет упал на эту бумагу, и мы увидели старинные письмена и средневековые изображения. На позеленевших от времени стенах висели портреты предков. Предки глядели надменно, сурово, как будто хотели сказать:
— Выпороть бы тебя, братец!
Шаги наши раздавались по всему дому. Моему кашлю отвечало эхо, то самое эхо, которое когда-то отвечало моим предкам…
А ветер выл и стонал. В каминной трубе кто-то плакал, и в этом плаче слышалось отчаяние. Крупные капли дождя стучали в темные, тусклые окна, и их стук наводил тоску.
— О, предки, предки! — сказал я, вздыхая значительно. — Если бы я был писателем, то, глядя на портреты, написал бы длинный роман. Ведь каждый из этих старцев был когда-то молод и у каждого, или у каждой, был роман… и какой роман! Взгляни, например, на эту старушку, мою прабабушку. Эта некрасивая, уродливая женщина имеет свою, в высшей степени интересную повесть. Видишь ли ты, — спросил я у жены, — видишь ли зеркало, которое висит там в углу?
И я указал жене на большое зеркало в черной бронзовой оправе, висевшее в углу около портрета моей прабабушки.
— Это зеркало обладает волшебными свойствами: оно погубило мою прабабушку. Она заплатила за него громадные деньги и не расставалась с ним до самой смерти. Она смотрелась в него дни и ночи, не переставая, смотрелась даже, когда пила и ела. Ложась спать, она всякий раз клала его с собой в постель и, умирая, просила положить его с ней вместе в гроб. Не исполнили ее желания только потому, что зеркало не влезло в гроб.
— Она была кокетка? — спросила жена.
— Положим. Но разве у нее не было других зеркал? Почему она так полюбила именно это зеркало, а не другое какое-нибудь? И разве у нее не было зеркал получше? Нет, тут, милая, кроется какая-то ужасная тайна. Не иначе. Предание говорит, что в зеркале сидит чёрт, и что у прабабушки-де была слабость к чертям. Конечно, это вздор, но несомненно, что зеркало в бронзовой оправе обладает таинственной силой.
Я смахнул с зеркала пыль, поглядел в него и захохотал. Хохоту моему глухо ответило эхо. Зеркало было криво и физиономию мою скривило во все стороны: нос очутился на левой щеке, а подбородок раздвоился и полез в сторону.
— Странный вкус у моей прабабушки! — сказал я.
Жена нерешительно подошла к зеркалу, тоже взглянула в него — и тотчас же произошло нечто ужасное. Она побледнела, затряслась всеми членами и вскрикнула. Подсвечник выпал у нее из рук, покатился по полу, и свеча потухла. Нас окутал мрак. Тотчас же я услышал падение на пол чего-то тяжелого: то упала без чувств моя жена.
Ветер застонал еще жалобней, забегали крысы, в бумагах зашуршали мыши. Волосы мои стали дыбом и зашевелились, когда с окна сорвалась ставня и полетела вниз. В окне показалась луна…
Я схватил жену, обнял и вынес ее из жилища предков. Очнулась она только на другой день вечером.
— Зеркало! Дайте мне зеркало! — сказала она, приходя в себя. — Где зеркало?
Целую неделю потом она не пила, не ела, не спала, а всё просила, чтобы ей принесли зеркало. Она рыдала, рвала волосы на голове, металась, и наконец, когда доктор объявил, что она может умереть от истощения и что положение ее в высшей степени опасно, я, пересиливая свой страх, опять спустился вниз и принес ей оттуда прабабушкино зеркало. Увидев его, она захохотала от счастья, потом схватила его, поцеловала и впилась в него глазами.
И вот прошло уже более десяти лет, а она всё еще глядится в зеркало и не отрывается ни на одно мгновение.
— Неужели это я? — шепчет она, и на лице ее вместе с румянцем вспыхивает выражение блаженства и восторга. — Да, это я! Всё лжет, кроме этого зеркала! Лгут люди, лжет муж! О, если бы я раньше увидела себя, если бы я знала, какая я на самом деле, то не вышла бы за этого человека! Он не достоин меня! У ног моих должны лежать самые прекрасные, самые благородные рыцари!..
Однажды, стоя позади жены, я нечаянно поглядел в зеркало и — открыл страшную тайну. В зеркале я увидел женщину ослепительной красоты, какой я не встречал никогда в жизни. Это было чудо природы, гармония красоты, изящества и любви. Но в чем же дело? Что случилось? Отчего моя некрасивая, неуклюжая жена в зеркале казалась такою прекрасной? Отчего?
А оттого, что кривое зеркало покривило некрасивое лицо моей жены во все стороны, и от такого перемещения его черт оно стало случайно прекрасным. Минус на минус дало плюс.
И теперь мы оба, я и жена, сидим перед зеркалом и, не отрываясь ни на одну минуту, смотрим в него: нос мой лезет на левую щеку, подбородок раздвоился и сдвинулся в сторону, но лицо жены очаровательно — и бешеная, безумная страсть овладевает мною.
— Ха-ха-ха! — дико хохочу я.
А жена шепчет едва слышно:
— Как я прекрасна!
<span>Лернейская гидра</span>
<span>Тем временем Гера придумала новое испытание, и Эврисфей послал Геракла в ядовитое болото, где обитала девятиглавая Лернейская гидра, сестра Немейского льва и порождение все тех же Тифона и Ехидны — чудовище с телом водяной змеи и девятью головами дракона. Обитала гидра в болоте около города Лерны, где находился вход в подземный мир. Выползая из своего логовища, она уничтожала целые стада и опустошала все окрестности. Борьба с многоголовой гидрой была опасна еще и потому, что одна из голов ее была бессмертна.</span>
Путь к Лернейскому болоту был неблизким, и Геракл поехал туда на колеснице, запряженной четверкой лошадей. Взяв в помощники своего племянника Иолая и, захватив, по совету Афины, медное оружие, Геракл раздобыл повозку и двинулся в путь к Лерне.
Добравшись до болота, Геракл оставил Иолая с колесницей на берегу, а сам пошел вглубь трясины, осторожно перешагивая с кочки на кочку. От ядовитых испарений у него кружилась голова, кочка уходила из-под ног, пока герой не провалился в трясину. И тут из болота выполз огромный рак Каркан и смертельной хваткой уцепился Гераклу в ногу. Одним ударом герой раздавил земноводное существо и крикнул Иолаю, чтобы тот бросил ему конец вожжей. Иолай поспешно обвязал вожжами камень, бросил его Гераклу, затем хлестнул коней, которые и вытащили храбреца из трясины.
Пройдя еще немного, Геракл обнаружил вход в пещеру, из которой доносилось грозное шипение. Наружу высунулось несколько голов на длинных шеях, затем показалось туловище, покрытое чешуей, и длинный изливающийся хвост.
Не дав чудовищу напасть первым, Геракл раскалил докрасна свои стрелы и стал пускать их одну за другой и гидру, чем привел ее в неописуемую ярость. Она выползла, извиваясь покрытым блестящей чешуей телом, грозно поднялась из мрака пещеры на своем громадном хвосте и хотела уже броситься на героя, но тот наступил ой на туловище и придавил к земле. Своим хвостом гидра обвилась вокруг ног Геракла и силилась свалить его наземь. Как непоколебимая скала, стоял герой и взмахами тяжелой палицы одну за другой сбивал головы гидры. И тут Геракл вдруг заметил, что у чудовищной змеи на месте каждой сбитой головы вырастают две новые.
И снова на помощь пришел Иолай. Он зажег часть ближней рощи и горящими стволами деревьев прижигал гидре выраставшие шеи. Все слабее и слабее сопротивлялась обезглавленная гидра. Наконец и бессмертная голова слетела и, ударив в последний раз хвостом, змея затихла и рухнула на землю. Победитель глубоко зарыл ее бессмертную голову и навалил на нее громадную скалу, чтобы гидра больше никогда не смогла выйти на свет. Затем рассек ее тело, обмакнул свои стрелы в ядовитую кровь, чтобы они напитались смертельным ядом, и собрал все отрубленные головы.
<span>Когда Геракл и Иолай удалились, вознесла Гера своего рака-посланца на небо. Так засияло созвездие, имеющее облик рака с кривыми клешнями. Оно встает на небе в самое жаркое время года, напоминая о благодарности Геры каждому, кто помогал погубить нелюбимого ею героя. Геракл же с великим торжеством вернулся в Тиринф, где его ждало новое поручение Эврисфея.</span>
Сюжет заключается в том что автор хотел донести до читателя что ненужно всегда разрешать ребенкут ого что он хочет, а то он будет сильно разбалованный а конфликт заключался в том что Женя накричал и обидел дядю а потом уже шаркнув ножкой извинился