В пьесе-сказке Маршака жизненны и правдивы характеры героев, их поступки. Правдиво изображены капризы Королевы, неискреннее поведение придворных, например, Гофмейстерины, злоба и жадность Мачехи и Дочки, доброта Солдата , верность и сердечность Падчерицы.
<span>Неправдободобно, фантастично само существование братьев-месяцев в виде людей, встреча девочки с ними у костра в лесу, превращение зимы в весну и потом быстрая смена всех времен года за короткое время. </span>
<span>Таким сочетанием фантастического и реального Маршак достигает удивительного результата: зрители и читатели начинают верить в то, что братья-месяцы вправду существуют; Маршак учит нас добру и состраданию, но делает это не в форме занудных поучений, а в форме сказки, которая доходит до самого сердца. </span>
<span>Мы осуждаем жадную Мачеху с Дочкой, своенравную Королеву, глупую и неискреннюю Гофмейстерину, сочувствуем Падчерице и Учителю Королевы. Мы смеемся над жадностью, глупостью и ложью, и верим в добро и справедливость.</span>
«…Перед началом лекции Ландовский был окружен титулованными студентами: графом Толстым и сразу тремя князьями – Оболенским, Голицыным и Лобановым-Ростовским. Эти господа загнали Ландовского в угол, каждый из четырех счел своим высоким гражданским долгом отвесить ему оплеуху. При этом аристократы изволили говорить: – Если тебе, мерзавец, приятно быть в роли племянника нашего декана, то не думай, что твоя рожа застрахована от пощечин… Князь, ваша очередь. Граф, добавьте ему! Эти речи услышал сам И. И. Давыдов, как раз входящий в аудиторию для прочтения лекции на тему о благе познания отечественной словесности. Один граф и три князя бестолково, но все же доходчиво объяснили профессору, что будут бить Ландовского каждый день, пока из карцера не будет выпущен бедный и умный студент Каэтан Коссович…»
Летописные сказания о вещем Олеге.<span>Рассказ о смерти Одда напоминает собой древнерусское сказание о вещем князе Олеге, вошедшее в Повесть временных лет. Сам летописец сознается в том, что прислушивался и к народным сказаниям. Под 1106 годом читаем: “в се же лето преставись Ян, старец добрый, жив лет 90, в старости мастите, по закону Божию, не хужше первых праведник; у него же и аз много словеса слышах еже и писах в летописании сем”. Преподобный Феодосий требовал, чтобы иноки знакомились с “преданиями отеческими”1. Что с этим советом считались, видно, например, из пояснения автора такого произведения, как Память и похвала князю русскому Володимеру: “аз худый мних Ииаков слышав от многих о благоверном князе Володимери всея рускыя земля, о сыну Святославле, и мало събрав от многих я добродетели его написах”2. Кроме того, в языке Нестора чувствуется живая устная речь: полногласие слов, повторение предлогов и многие другие обороты, все это указывает на народную стихию. Если, согласно мнению Бестужева-Рюмина, Повесть временных [231] лет является архивом, в котором хранятся следы погибших для нас произведений первоначальной нашей литературы, то часть их составляют преданья старины глубокой3.</span>Летописные предания о вещем Олеге обнимают три события: покорение славянорусских племен, поход на Византию и смерть князя. Уже из первых строк летописи об Олеге видно, что мы имеем дело с героем народного сказания: в один год (6390), Олег покоряет не только два могучих племени словен и кривичей, но финский народ Меря, берет города Смоленск и Любеч, овладевает Киевом и заставляет Новгород платить дан варягам. А дальше читаем:В лето 6391 поча Олег воевати Древляны…В лето 6392 иде Олег на Северяне…В лето 63 93 посла к Радимичем…<span>Эта схематическая хронология указывает на тщетную попытку летописца придать преувеличенным перечням подвигов народного сказания — оттенок историчности. Описание походов проведено у летописца с эпической краткостью. Олег прямо приказывает северянам не платить дани хазарам: “аз им противен, а вам нечему”. С радимичами Олег обращается гораздо резче: “не дайте козаром, но мне дайте”. В этом сжатом и отрывочном повествовании о покорении Олегом русских племен проглядывают однако три стремления: во-первых, желание сохранить воспоминание об известных исторических фактах, а именно, о деятельном княжении Олега и об успешном собирании им дани, ускользнувшей было к хазарам, об освобождении им некоторых русских племен от власти тех же хазар и перенесении престола в Киев4; во-вторых, попытка летописца подо-</span><em>(здесь в оригинале не хватает страниц)</em>[234]вествование. Но он пишет историю, а потому куда же мог направить свой военный корабль доблестный князь киевской Руси, как не в Царьград. И чтобы придать своему рассказу еще большую правдоподобность, летописец приводит текст действительно существовавшего договора. Если этот договор относится ко времени княжения Олега и явился результатом мирных переговоров, то мы имеем тут любопытный пример того, как под влиянием определенных героических идеалов в народном воображении изменяется историческая истина и даже переходит в утверждение противоположного тому, что в действительности было.<span>При каких обстоятельствах произошла смерть Олега, знают, если не из летописи, то из баллады Пушкина все. Летописец, твердо убежденный в правдивости своего рассказа, приводит подобный же случай с Аполлонием Тиянянином: “се же дивно яко от волхвованья собывается чародейство якоже бысть во царство Доментианово”. Что летописец принимал все сказание о смерти Олега на веру, подтверждается и неоднократным упоминанием5 в летописи “Ольговой могилы”; никаких оговорок летописца мы не находим. А в другом месте под 1148 годом встречаем “Олгове поле”. Но в одном отношении сказание о смерти Олега отличается от двух первых рассказов о покорении племен и о походе в Царьград: оно не имеет под собой исторического основания; оно самым нехитрым образом приложено к первым двум “историческим” частям летописного повествования о вещем князе Олеге. Только в конце рассказа о византийском походе содержится намек на разницу между собственным воззрением летописца и духом народно-эпических сказаний: “прозваша Олега вещий, бяху бо люди погани и невеголоси”.</span>
Смысл в том, что картинки отражают судьбу Дуни,только блудный сын попросил прощения у своего отца за то что забыл о нём, запил и не было о нём не слуху и не духу, а она не успела проститься со своим отцом; она приехала к нему, а ей сказали, что тот уже умер! Дуня как и блудный сын совсем забыла о своём отце!
Вершок - старая мера длины, равна 4.4 сантиметра
Ества-еда
Кузов - плетеная корзинка
Жалейка - дудочка
<span>Лытка - часть ноги ниже колена</span><span />