<span> Приближение весны в деревне производило на меня необыкновенное раздражающее впечатление. Я чувствовал никогда не испытанное мною, особого рода волнение. Много содействовали тому разговоры с отцом и Евсеичем, которые радовались весне, как охотники, как люди, выросшие в деревне и </span>страстно любившие<span> природу, хотя сами того хорошенько не понимали, не определяли себе и сказанных сейчас мною слов никогда не употребляли. Находя во мне живое сочувствие, они с увлеченьем предавались удовольствию рассказывать мне: как сначала обтают горы, как побегут с них ручьи, как спустят пруд, разольется полая вода, пойдет вверх по полоям рыба, как начнут ловить ее вятелями и мордами; как прилетит летняя птица, запоют жаворонки, проснутся сурки и начнут свистать, сидя на задних лапках по своим сурчинам; как зазеленеют луга, оденется лес, кусты и зальются, защелкают в них соловьи... Простые, но горячие слова западали мне глубоко в душу, потрясали какие-то неведомые струны и пробуждали какие-то неизвестные томительные и сладкие чувства. Только нам троим, отцу, мне и Евсеичу, было не грустно и не скучно смотреть на почерневшие крыши и стены строений и голые сучья дерев, на мокреть и слякоть, на грязные сугробы снега, на лужи мутной воды, на серое небо, на туман сырого воздуха, на снег и дождь, то вместе, то попеременно падавшие из потемневших низких облаков. Заключенный в доме, потому что в мокрую погоду меня и на крыльцо не выпускали, я тем не менее следил за каждым шагом весны. В каждой комнате, чуть ли не в каждом окне, были у меня замечены особенные предметы или места, по которым я производил мои наблюдения: из новой горницы, то есть из нашей спальни, с одной стороны виднелась Челяевская гора, оголявшая постепенно свой крутой и круглый взлобок, с другой -- часть реки давно растаявшего Бугуруслана, с противоположным берегом; из гостиной чернелись проталины на Кудринской горе, особенно около круглого родникового озера, в котором мочили конопли; из залы стекленелась лужа воды, подтоплявшая грачовую рощу; из бабушкиной и тетушкиной горницы видно было гумно на высокой горе и множество сурчин по ней, которые с каждым днем освобождались от снега. Шире, длиннее становились грязные проталины, полнее наливалось озеро в роще, и, проходя сквозь забор, уже показывалась вода между капустных гряд в нашем огороде. Всё замечалось мною точно и внимательно, и каждый шаг весны торжествовался, как победа! С утра до вечера бегал я из комнаты в комнату, становясь на свои наблюдательные сторожевые места. Чтенье, письмо, игры с сестрой, даже разговоры с матерью -- всё вылетело у меня из головы. О том, чего не мог видеть своими глазами, получал я беспрестанные известия от отца, Евсеича, из девичьей и лакейской. "Пруд посинел и надулся, ездить по нем опасно, мужик с возом провалился, подпруда подошла под водяные колеса, молоть уж нельзя, пора спускать воду; Антошкин овраг ночью прошел, да и Мордовский напружился и почернел, скоро никуда нельзя будет проехать; дорожки начали проваливаться, в кухню не пройдешь. Мазан провалился с миской щей и щи пролил, мостки снесло, вода залила людскую баню", -- вот что слышал я беспрестанно, и неравнодушно принимались все такие известия. Грачи давно расхаживали по двору и начали вить гнезда в грачовой роще; скворцы и жаворонки тоже прилетели.</span>
Я считаю, что уроки французкого языка (как и любого другого предмета) должны проходить с беспристрастным отношением преподавателя к ученику и его желанием передать именно знания по предмету, кое где дополняя всё это дополнительной информацией. Как я понимаю, что конкретно на французском языке преподаватель должен учить ребёнка свободно разговаривать, используя разные методики.
Сама преподавательница героя произведения решила сделать достаточно необычный подход к делу. Она подкармливала своего ученика, она относилась к нему, мне кажется, по тем временам, совсем не строго. Это говорит о том, что она сама по себе очень добродушный человек, и на своих уроках она желала передать не только информацию о строении предложений, но еще и о строении нашей жизни. О том, что нужно помогать друг другу в трудные моменты жизни. О том, что нельзя относиться к этому безразлично и думать, что "меня это не касается". Сама преподавательница, как мне кажется, получила ответную любовь от ученика. Между ними была связь, и, когда она немного ослабла, преподавательница сделала очень рискованный шаг и решила найти с учеником общий язык - поиграть в старую дворовую игру на деньги. Это было запрещено правилами, и, к сожалению, об этом узнал сам директор школы, увидев всё совственнымии глазами. Преподаватель ушла с достоинством, и, как мне кажется, не без помощи главного героя произведения. Ведь он был, как бы ее поддержкой.
О настоящих поступках, о доброте человеческой не забудешь никогда. Она будет согревать сердце и давить на него лёгкой грустью, возможно, даже до самого последнего момента. Такие вещи сильно врезаются в память, а забывают о них только люди у которых нет ни души, ни морального достоинства.
<span>Григорий – цельная личность, словно вырубленная из одного куска, и это в эпоху, требующую от человека прежде всего умения приспособиться, скрывать свои чувства. От своего деда Прокофия унаследовал: вспыльчивый и независимый характер, способность к нежной, самозабвенной любви, не замечающей косых взглядов «доброхотов». Кровь бабки – «турчанки» проявилась не только во внешнем облике Григория, она играла в его жилах и на полях боев, и в стою перед заносчивым офицером. Такая связь характерна героя с его родословной очень важна для обновленного реализма 20 века: еще в 19 веке считалось, что только среда не отрицается и Шолоховым. Воспитанный в лучших традициях русского казачества, Мелехов смолоду берег казачью честь, понимаемую им шире, чем просто военная доблесть и верность долгу. Главному герою «Тихого Дона» присущ своеобразный «иммунитет» против всякого рода двуличия: он не делит свою любовь между женой и Аксиньей, не участвует в казачьих грабежах и расправах. В.эпоху одно за одним посылающую Мелехову испытания, чтоб либо уничтожить, либо сломить непокорного, гордого казака.</span>