Я не могу понять этот язык
Сейчас я прочел удивительную пьесу Мориса Метерлинка "Синяя птица". С самого начала меня удивил заголовок и весьма необычные имена героев. С первых же страниц я понял - передо мною необыкновенное, феерическое произведение.
Пьеса Мориса Метерлинка заставляет задуматься о многих жизненных проблемах. Я задумался о счастье. "А что же такое счастье?" - задался я этим вопросом. Посетив вместе с героями Сады Блаженств, я убедился, что счастье - это не богатство с его пошлой музыкой и ярко украшенными залами. Это что-то иное, как, например, Материнская Любовь, Радость Быть Справедливым, Радость Быть Добрым... Эти Радости делают человека действительно счастливым. Но порой мы не видим их. Материнская Любовь сказала: " ... с закрытыми глазами ничего нельзя увидеть...". Оттого что мы слепы, мы проходим мимо нашего счастья и порою его не замечаем, но стоит оглянуться и... Также и наши герои абсолютно не подозревали, что Синяя птица - это обыкновенная горлица, живущая в их доме.
Это путешествие помогло Тильтилю и Митиль стать добрее и лучше, а меня Синяя птица научила видеть счастье всегда и во всем.
1) Приезд Андрия и Остапа (сыновья Тараса Б.)
2) Дорога в Запоржскую сечь
3) Избрание нового кошевого
4) Бой с жидами
5) Помощь татарам = предательство
6) Бой с татарами
7) Встреча сына и отца
8) Отец убивает сына
9) Казнь Остапа
10) Смерть Тараса Бульбы (на костре, спасая козаков)
У Некрасова любовь предстает в сложном переплетении прекрасного, возвышенного и житейски обыденного. Недаром же его любовную лирику зачастую сравнивают с пушкинской. Но у Пушкина героиня - объект лирических чувств, существует как некий прекрасный идеал, лишенный конкретных черт, а вот у Некрасова «лирическая героиня» - это «второе лицо» стихотворения, она всегда существует рядом с героем - в его воспоминаниях, в его диалогах с ней - не просто как идеал, а как живой образ.
Особенно это заметно в элегии «Ах! что изгнанье, заточенье!» , относящейся к так называемому «панаевскому» циклу, навеянному воспоминаниями о любви Некрасова к Авдотья Яковлевна Панаевой. Здесь передано противоречивое и одновременно светлое чувство: в нем переплелись «ревнивая печаль» и желание счастья любимой женщине, уверенность в негасимой взаимной любви и трезвое сознание невозможности вернуть ушедшее счастье.