Почему Раскольников признается Соне в преступлении?
Раскольников впервые слышит о Соне Мармеладовой от ее отца, чиновника Мармеладова. Сидя в распивочной, пьяный Мармеладов рассказывает Раскольникову о тяжелой судьбе своей дочери, которая вынуждена зарабатывать на жизнь "непристойной работой". Раскольникова впечатляет история кроткой и самоотверженной Сони. Бедная Соня уже некоторое время одна содержит отца-пьяницу, мачеху Катерину Ивановну и ее троих детей.
Вскоре Раскольников лично знакомится с Соней в день, когда ее отец, Мармеладов, попадает под лошадей и погибает. С этого дня между героями завязываются доверительные дружеские отношения.
Раскольников решает открыть Соне свою страшную тайну, чтобы облегчить свою душу. Почему именно Соне? Потому что Раскольников видит в ней родственную душу, грешную и глубоко страдающую, как и он сам.
Как и когда происходит признание?
Признание Раскольникова происходит примерно через неделю после преступления. Беседа происходит на квартире у Сони. Любопытно, что на момент признания Соня и Раскольников знают друг друга всего около трех дней. Но этого времени Раскольникову оказывается достаточно, чтобы проникнуться доверием к Соне
Делая свое признание, Раскольников не говорит Соне прямо, что это он совершил преступление. Он сообщает ей, что знает человека, убившего старуху, и рассказывает некоторые детали преступления. В конце концов Соня догадывается, что убийцей является именно Раскольников.
Раскольников объясняет Соне, что совершил преступление, основываясь на своей теории об обычных и великих людях. Он признается, что пошел на преступление не ради денег, а из-за этой чудовищной теории, которая в конце концов потерпела крах.
Соня внимательно выслушивает Раскольникова и всячески пытается его поддержать. Она советует Раскольникову признаться прямо сейчас в преступлении, но молодой человек отказывается делать этот шаг. После этого признания Соня и Раскольников понимают, что теперь они - "блудница" и убийца - должны идти вместе по жизни.
Федор Абрамов
Трава-мурава
РОДНОЕ ПЕПЕЛИЩЕ
— Куда это, Еремеевна, с чайником?
— На дачу. Не слыхал разве, у меня дача завелась?
Дача, дача… Это суседи так зовут, а я-то: татино пепелище. Три года назад Митрий переехал в середку деревни — надоело жить-то на отшибе. У нас, в верхнем конце, сам знаешь, и вода далеко — кажное ведро надоть в гору, и комары летом — заживо съедят, а зимой опять дороги к нам нету, болотом ездим. Там теперь главный-то тракт у нас, где молотилки, да пилорама, да мастерские.
Сама, сама парню-то посоветовала переехать. Буде, говорю, я помучилась, а ты давай в середку гнезда людского. Переехали. Дом Митрий построил — не знаю, есть ли лучше-то во всей деревне. Варанда, наверху избушечка, три комнаты, мне комната отведена. «Мама, говорит, ты всю жизнь в старье жила, покрасуйся хоть на старости, хоть под конец жизни свет увидь». А я знашь как в хоромах-то новых стала жить? Заболела. Какая-то болезнь пристала — сохну, аппетиту нету, и все на лежку, все на лежку тянет.
Митрий — не последний человек в деревне — дохтуров из района вызвал. Те наехали со всякими лекарствами. «Что, бабка? Чем болешь?» Надавали всяких порошков. Нет, не лучше. С фунт але боле за зиму выпила. Ну весны дождалась, вези, говорю, парень, матерь на старо пепелище. Хочу, говорю, перед тем, как глаза закрыть, на свое подворье поглядеть.
Ну приехали. Посидела я на бревнышке — изба раскатана, дом раскатан, потом попила водички из своего колодца. Мне и лучше. Я назавтра сама встала да и пошла. Вот с тех пор и хожу чуть ли не кажный день. У людей как бы робить да как бы что сделать, а я с утра чай пить на свое подворье. Митрий от дождя и сараюшку поставил. «Делай, мати, как тебе надобно, хоть каждый день ходи на свое подворье чай пить, только не помирай».