"...Блестящее воспитание, полученное ею в Петербурге, не подготовило ее к перенесению забот по хозяйству и по дому, – к глухому деревенскому житью..."
"...Одинцова не теряла времени в уединении: она прочла несколько хороших книг и выражалась правильным русским языком..." <span />
Первая строфа:
Задремали звезды золотые,
Задрожало зеркало затона,
Брезжит свет на заводи речные
И румянит сетку небосклона.
Первая и последняя строки этой строфы показывают нам небо (звезды золотые, сетку небосклона) – верхнюю границу мира. Вторая и третья строка показывают нам воду (зеркало затона, заводи речные) – нижнюю границу мира. Таким образом, взгляд поэта, перемещаясь вверх-вниз-вверх, заставляет читателя тоже охватить взглядом весь огромный мир. (Слайд 4/1)
Вторая строфа.
Улыбнулись сонные березки,
Растрепали шелковые косы.
Шелестят зеленые сережки,
И горят серебряные росы.
- Внимательно всмотритесь в картину, которую рисует поэт. Как движется его взгляд? Какой прием использует поэт? (Каждая следующая строчка этой строфы дает все более детальное описание любимого дерева поэта, словно картина наплывает на нас. Мы вместе с поэтом все более внимательно рассматриваем деревья, вглядываемся в них. Используется прием приближения) .
Таким образом, центральная строфа стихотворения показывает читателю срединный мир общей картины. (Слайд 4/2)
Третья строфа.
У плетня заросшая крапива
Обрядилась ярким перламутром
И, качаясь, шепчет шаловливо:
"С добрым утром! ".
- На что поэт обращает внимание читателя? Проследим за взглядом поэта.
Взгляд опускается до нижней горизонтали картины, до уровня травы: “у плетня… крапива”. (Слайд 4/3)
- Насколько ожидаемой оказалась для нас самая последняя строка стихотворения? Как она помогает почувствовать настроение поэта?
<span>Вряд ли мы рассчитывали услышать поздравление "С добрым утром! " от лица крапивы. Недаром поэт использовал здесь слово “шаловливо”, потому что он, верно, и сам немного пошалил с читателем. Поэт намеренно использовал образ самого непритязательного растения для произнесения самой главной фразы произведения, чтобы показать, что в природе нет избранных, что все одинаково рады наступлению нового дня. </span>
Сетка метка
Палка балка
Коса роса
Поза роза
Букет макет
Волос голос колос
Улица курица
Шар пар
Мышка крыкша
Ветка детка
Чай май
Дневник черновик
Касается начинается
Болонка колонка
Книжка мишка
Планы чемоданы
Сомневаться остаться
Точка дочка
Ошибаться подниматься
<span>Даже дурацкая, по сути дела, речь Гаева перед шкафом, несмотря на свою нелепость, в какой-то степени проникнута лиризмом. Однако подспудно проступает и трагизм подобной ситуации: обстоятельства требуют как можно скорее решить, что делать дальше, чтобы сохранить имение, а человек распинается перед предметом интерьера, выставляя себя на посмешище. Сходным образом выглядит и его сестра, которая от умиления целует шкаф. Впрочем, чувства, которые охватывают Раневскую при виде имения, в котором прошла значительная часть ее жизни, проявляются гораздо поэтичнее, чем у ее брата: «О, мое детство, чистота моя! В этой детской я спала, глядела отсюда на сад, счастье просыпалось вместе со мною каждое утро, и тогда он был точно таким, ничего не изменилось». И здесь слышатся трагические нотки: изменилось-то как раз очень многое, а Раневская не умеет и не хочет этого понять. Лишь внешне все выглядит по-прежнему, но «сад продадут за долги».</span>
Однако термин «теория бесконфликтности» фигурирует уже в докладе Константина Симонова «Задачи советской драматургии и театральная критика» на собрании писателей Москвы в феврале 1949 года[3]. Этот доклад был посвящён разоблачению «антипатриотической группы театральных критиков» и явился важным вкладом вкампанию по борьбе с космополитизмом. Именно критикам-«антипатриотам» Симонов приписывает обоснование «подозрительно шныряющей теории бесконфликтности», направленной на сглаживание классовых противоречий.
По мнению С. Кормилова, «борьба с теорией бесконфликтности оказалась еще хуже, чем сама теория: она вылилась в раздувание политического психоза <…>Ермилов выразился определенно: теория бесконфликтности искусства фактически направлена на притупление политической бдительности наших художников»[4].
После смерти Сталина, с началом оттепели произошёл сдвиг в значении термина: он стал использоваться по отношению к таким произведениям как романы С. П. Бабаевского «Кавалер Золотой Звезды» и «Свет над землёй», «От всего сердца» Е. Ю. Мальцева, «Борьба за мир» Ф. И. Панфёрова, фильм И. А. Пырьева «Кубанские казаки», пьеса А. В. Софронова «Московский характер», получившим Сталинские премии. Характерной чертой таких произведений называли «борьбу хорошего с лучшим». Стало официально считаться: