1*я тоже такое писала и мне 12.
любовь это два человека которые связанные между собой большими чуствами под названием -Любовь!
это большая история которая взаимствует большими словами.чувство к человеку имеет сочувствие,и нету между ними преград ...
ну Крч что то такое
Капитан очевидность,но есть еще река в Удмуртии
Растрепанный воробей(план)
1.Трудная жизнь воробьев.
2.Пашка в ларьке.
3.Милиционер спасает Пашку.
4.Пашка в гостях у Маши.
5.Пашкина благодарность.
6.Воробей провожает мама до театра.
7.Рукопашный бой.
8.Возвращение хрустальной веточки.
1)С пятилетнего возраста за Гриневом приглядывал Савельич.Под его надзором на двенадцатом году выучился русской грамоте.В это время отец Гринева нанял иностранца,то есть мосье.Звали его Бопре,Савельичу он не сильно понравился.Бопре,потом выгнали зато что он место того чтобы следить за ребенком пил и спал.А сам Гринев был недорослем.Тем и кончилось его воспитание.
2)После обучения Гринева,отец захотел отправить послужить и чтобы он стал мужчиной.А место того чтоб отправлять его в Петербург,отправил в Белогорскую крепость.Гринев в голове вообразил своего началька,и представлял его строгим,сердитым стариком,но это было не так.Первым другом в крепости стал Швабрин,он описал семейство коменданта.И наконец Гринев увидел Миронова(коментанда).Он был старик бодрый и высокого роста.Он позвал его поужинать вместе с его семьёй,хотя не он,а скорее Василиса Егоровна-жена коменданта.А за ужином и познакомился с их дочкой Марьей Ивановной,на вид ей был лет восемнадцать,светло-русые волосы,круглолицая и румяная.Она была не такой какой её описал Швабрин,он солгал.Прошло несколько недель,и жизнь в Белогорской крепости стало для него приятной.
3)В крепости он занимался литературой,и однажды написал он песенку.Гринев искал слушителя,переписав песню он понес ее к Швабрину.После того как он прочитал стих он ожидал похвалы,но не тут то было,он начал высмеевать стих.Он догадался что стих был про Марию Ивановну.
4)Гринев не выдержал и назвал его:мерзавцом и лгуном.Швабрин позвал его на дуэль!Первая дуэль прошла неудачей,их заметили.Швабрин не мог успокоится и позвал на вторую дуэль.На второй дуэли у Гринева были больше преимущества,он мог выиграть если бы его не позвал Савельич,Швабрин воспользовался моментом и вонзил меч в него.
5)Гринев выздоровил.Прошли дни,он хотел получить блогословление отца,но не вышло.Когда еще до этого Гринев познакомился с Бродягой,но потом оказалось каким то образом что он царь.Он мог бы его повесить,но пожалел.Когда Гринев уехал из крепости он был уверен в свокй невиновности в суде.
...Житье им стало совсем дурное.
Колодки не снимали и
не выпускали на белый свет.
Л. Толстой
Л.Н.Толстой служил на Кавказе почти в тех же местах, что и М.Ю.Лермонтов. Но воинственных горцев увидели они по-разному. Вернее, видели они одно и то же, но воспринимали своеобычно. Мцыри пленен еще ребенком, он умирает, подобно орлу в клетке. Жилин попадает в плен к иноверцам на вполне, если можно так выразиться, законных основаниях. Он противник, воин, по обычаям горцев его можно взять в плен и получить за него выкуп.
Надо сказать, что подробное, "бытовое" описание событий у Толстого не заслоняет уродство человеческих отношений. В его повествовании нет романтического накала, как у Лермонтова, нет высоких чувств и высоких поступков. Грязная обыденность страшнее!
Сюжетная конструкция схожа: "Плен, попытка бегства, утешители (у Лермонтова — монах, у Толстого — девочка). У Лермонтова конец трагичный: лучше смерть, чем неволя. У Толстого — хэппи-энд, в лучших традициях американских боевиков. Нам можно даже увидеть некий юмор в последних словах Жилина: "Вот я и домой съездил, женился!" Так и хочется сказать: "Ничего себе, сходил за хлебом!"
Сразу оговорюсь, мне лично ближе история, записанная Лермонтовым. В ней нет этого смиренного восприятия рабского бытия, нет мелочной антисобытийности, какой-то вещественной меркантильности. И нет того, что со временем оттолкнет от Толстого многих его почитателей и что проглядывает уже и в ранних произведениях — убогой терпимости. Той, которой в полной мере обладают блаженные и юродивые.
Я люблю Толстого, когда он сочными красками рисует подробные холсты своего времени. Могут нравиться или не нравиться батальные сцены, характеры, судьбы его многочисленных полотен, но не восхищаться объемом и глубиной перспективы этих картин нельзя. Но когда Толстой начинает поучать, когда он с фанатичной тупостью (что смотрится в его величественном образе как душевная болезнь) начинает вещать и проповедовать, я закрываю книгу.
Вернемся к "Кавказскому пленнику". Возможно, до войны в Чечне мы воспринимали бы это произведение стандартно. И в сочинениях писали бы, что Толстой всю свою жизнь мечтал о мире между людьми, о согласии между народами. Что веру в возможность взаимного понимания и взаимной поддержки между людьми разных национальностей он выразил в рассказе "Кавказский пленник". Что он великолепный стилист и что он создал народные книги для чтения, по которым учил крестьянских детей...
Сидел себе в Ясной Поляне длиннобородый патриарх, которому не надо платить за свет и газ и которому не досаждают соседи-алкоголики, и рассказывал чистеньким, специально для барина умытым и приодетым мужицким детям о том, как надо жить. Так, например, как "Филипок". Или — как Лев Николаевич.
Недавно на экранах кинотеатров торжественно демонстрировался новый "Кавказский пленник". Надо сказать, что режиссеру удалось глубже выразить мысль, затронутую Львом Николаевичем. Предметнее, с предельным, почти документальным реализмом. И такой фильм действительно заставляет задуматься: почему люди столь враждебны друг к другу, зачем они воюют.' Более того, появляется фантастическая мечта: сделать так, чтобы все взрослые с планеты исчезли, а остались только дети, не умеющие различать друг друга по национальности или вероисповеданию. Да и о самом вероисповедании ничего еще не знающие.
Я ни в коей мере не противопоставляю кинофильм творчеству великого писателя. Меняются времена, меняется оценка определенных предметов искусства. Да и восприятие меняется.
Но вот почему-то Мцыри мы принимаем безоговорочно, без попыток анализировать или — упаси Боже! — критиковать. Что, кстати, можно сказать о почти всех талантливых произведениях любого времени и любого авторства.