Басенные аллегории применимы к следующим реальным жизненным ситуациям.
На взгляд-то он хорош, да зелен - ситуация, при которой что-то или кто-то внешне выглядят замечательно, но на деле совершенно непригодны. Напр., мы видим крупные гроздья винограда, сияющие на солнце, но, попробовав, убеждаемся в том, что он еще "зелен" - не поспел.
У сильного всегда бессильный виноват - если человек, имея над кем-то власть, ставит себе целью получение какой-либо выгоды за счет подчиненного или нанесение ему вреда, то он легко это сделает, пользуясь собственной властью, силой, нежели любым другим способом.
Примеры, когда мы можем сказать.
"Демьянова уха" - в случаях, когда сделав человеку что-то полезное и доброе, затем становимся невыносимо навязчивыми с проявлениями своей заботы и расположения. Напр., навязывая своему гостю какое-то угощение чрез меры.
"Свинья под дубом" - в случаях, когда бездумно наносим вред чему-либо крайне полезному и нужному для нас. Созвучно с фразой "пилить сук, на котором сидишь".
<span>"волк на псарне" - в ситуациях, когда, считая себя заведомо сильнее, человек вдруг сталкивается с кем-то более сильным, тем самым из хищника превращаясь в жертву. Напр. нехороший школьник решил отобрать у малыша яблока, а тут проходил старшеклассник и не только вернул яблоко малышу, но и провел воспитательную беседу с нехорошим мальчиком. не благодари</span>
В сто сорок солнц закат пылал,
в июль катилось лето,
была жара,
жара плыла -
на даче было это.
Пригорок Пушкино горбил
Акуловой горою,
а низ горы -
деревней был,
кривился крыш корою.
А за деревнею -
дыра,
и в ту дыру, наверно,
спускалось солнце каждый раз,
медленно и верно.
А завтра
снова
мир залить
вставало солнце ало.
И день за днем
ужасно злить
меня
вот это
стало.
И так однажды разозлясь,
что в страхе все поблекло,
в упор я крикнул солнцу:
"Слазь!
довольно шляться в пекло!"
Я крикнул солнцу:
"Дармоед!
занежен в облака ты,
а тут - не знай ни зим, ни лет,
сиди, рисуй плакаты!"
Я крикнул солнцу:
"Погоди!
послушай, златолобо,
чем так,
без дела заходить,
ко мне
на чай зашло бы!"
Что я наделал!
Я погиб!
Ко мне,
по доброй воле,
само,
раскинув луч-шаги,
шагает солнце в поле.
Хочу испуг не показать -
и ретируюсь задом.
Уже в саду его глаза.
Уже проходит садом.
В окошки,
в двери,
в щель войдя,
валилась солнца масса,
ввалилось;
дух переведя,
заговорило басом:
"Гоню обратно я огни
впервые с сотворенья.
Ты звал меня?
Чаи гони,
гони, поэт, варенье!"
Слеза из глаз у самого -
жара с ума сводила,
но я ему -
на самовар:
"Ну что ж,
садись, светило!"
Черт дернул дерзости мои
орать ему,-
сконфужен,
я сел на уголок скамьи,
боюсь - не вышло б хуже!
Но странная из солнца ясь
струилась,-
и степенность
забыв,
сижу, разговорясь
с светилом
постепенно.
Про то,
про это говорю,
что-де заела Роста,
а солнце:
"Ладно,
не горюй,
смотри на вещи просто!
А мне, ты думаешь,
светить
легко.
- Поди, попробуй! -
А вот идешь -
взялось идти,
идешь - и светишь в оба!"
Болтали так до темноты -
до бывшей ночи то есть.
Какая тьма уж тут?
На "ты"
мы с ним, совсем освоясь.
И скоро,
дружбы не тая,
бью по плечу его я.
А солнце тоже:
"Ты да я,
нас, товарищ, двое!
Пойдем, поэт,
взорим,
вспоем
у мира в сером хламе.
Я буду солнце лить свое,
а ты - свое,
стихами".
Стена теней,
ночей тюрьма
под солнц двустволкой пала.
Стихов и света кутерьма
сияй во что попало!
Устанет то,
и хочет ночь
прилечь,
тупая сонница.
Вдруг - я
во всю светаю мочь -
и снова день трезвонится.
Светить всегда,
светить везде,
до дней последних донца,
светить -
и никаких гвоздей!
Вот лозунг мой
и солнца!
Тут везде рифма, бери любую
Костылин сразу падает духом и не предпринимает никаких усилий к освобождению. Он готов заплатить большой выкуп, лишь бы не подвергать опасности свою жизнь.
Жилин, наоборот, сначала отказывается писать письмо домой с требованием денег за себя, но потом посылает его на другой адрес, а сам пытается бежать. Хотя первая попытка офицеров оборачивается избиением, ямой, колодками и цепями, Жилин не отчаивается и планирует новый побег.
Костылин после неудачи окончательно опускается и слышать не хочет ни о каком побеге. Для того чтобы спасти себя и товарища, Жилин готов нести Костылина на себе, хотя тот намного тяжелее и грузнее. Вряд ли Костылин сделал бы это в подобной ситуации. Первый побег не увенчался удачей только из-за слабого характера Костылина.
Жилин сразу понравился татарам, так как они увидели в нем человека сильного и мужественного. К тому же он умел лечить, вырезал поделки для детей и не внушал никому опасения. Именно по этому, в первый раз офицеры смогли совершить попытку побега.
Костылин никогда не отличался сильным характером и не считал нужным заводить отношения с врагами. Он был пассивен и плаксив, что не могло вызвать уважения ни у кого.
Оказавшись в плену, Жилин заводит знакомство с местной девочкой. Благодаря своему доброму характеру и умению расположить к себе людей, он добивается своеобразной дружбы с девочкой. Она носит ему еду, разговаривает с ним украдкой и в итоге помогает Жилину бежать второй раз
КогдаКогда в лугах покосы, то лучше не ловить рыбу на луговых озерах. Мы знали это, но все-таки пошли на Прорву.
Неприятности начались сейчас же за Чертовым мостом.
Разноцветные бабы копнили сено. Мы решили их обойти стороной, но бабы нас заметили.
– Куда, соколики? – закричали и захохотали бабы.– Кто удит, у того ничего не будет!
– На Прорву подались, верьте мне, бабочки! – крикнула высокая и худая вдова, прозванная Грушей-пророчицей.– Другой пути у них нету, у горемычных моих!
Бабы изводили нас все лето. Сколько бы мы ни наловили рыбы, они всегда говорили с жалостью:
– Ну что ж, на ушицу себе наловили – и то счастье. А мой Петька надысь десять карасей принес. И до чего гладких – прямо жир с хвоста каплет!
Мы знали, что Петька принес всего двух худых карасей, но молчали. С этим Петькой у нас были свои счеты: он срезал у Рувима английский крючок и выследил места, где мы прикармливали рыбу. За это Петьку, по рыболовным законам, полагалось вздуть, но мы его простили.
Когда мы выбрались в некошеные луга, бабы стихли.
Сладкий конский щавель хлестал нас по груди. Медуница пахла так сильно, что солнечный свет, затопивший рязанские дали, казался жидким медом. Мы дышали теплым воздухом трав, вокруг нас гулко жужжали шмели и трещали кузнечики.
Тусклым серебром шумели над головой листья столетних ив. От Прорвы тянуло запахом кувшинок и чистой холодной воды. Мы успокоились, закинули удочки, но неожиданно из лугов приплелся дед, по прозвищу «Десять процентов».
– Ну, как рыбка? – спросил он, щурясь на воду, сверкавшую от солнца.– Ловится?
Всем известно, что на рыбной ловле разговаривать нельзя. Дед сел, закурил махорку и начал разуваться. Он долго рассматривал рваный лапоть и шумно вздохнул:
– Изодрал лапти на покосе вконец. Не-ет, нынче клевать у вас не будет, нынче рыба заелась,– шут ее знает, какая ей насадка нужна.
Дед помолчал. У берега сонно закричала лягушка.
– Ишь стрекочет,– пробормотал дед и взглянул на небо.
Тусклый розовый дым висел над лугом. Сквозь этот дым просвечивала бледная синева, а над седыми ивами висело желтое солнце.
– Сухомень! – вздохнул дед.– Надо думать, к вечеру ха-а-роший дождь натянет.
<span>Мы молчали.</span>
Жуковский В.А. - Три пояса
В царствование великого князя Владимира, неподалеку от Киева, на берегу быстрого Днепра, в уединенной хижине жили три молодые девушки, сиротки, очень дружные между собою; одна называлась Пересветою, другая - Мирославою, а третья - Людмилою.
Пересвета и Мирослава были прекрасны, как майский день; соседи называли их алыми розами, отчего они сделались несколько самолюбивы.
Людмила была не красавица, никто ее не хвалил, и подруги ее, которых она любила всем сердцем, твердили ей каждый божий день:
- Людмила, бедная Людмила, ты никогда не выйдешь замуж. Кто тебя полюбит, ты не красавица и не богата.
Добрая Людмила верила им в простоте сердца и не печалилась: "Они говорят правду: я никогда не выйду замуж. Что ж нужды? Я буду любить Пересвету и Мирославу более всего на свете, буду ими любима: какого счастия желать мне более?" Так думала простосердечная Людмила, и чистая душа ее была спокойна. Ей минуло пятнадцать лет, но еще никакое смутное желание не волновало невинного ее сердца: любить своих подруг, ходить за цветами, распевать песни, как нежная малиновка, - таковы были все удовольствия доброй Людмилы.
В один день все три подруги гуляли по берегу ручья, осененного соснами и березами. Пересвета и Мирослава рвали цветы для украшения головы своей, и Людмила также рвала их - для Пересветы и Мирославы: она воображала, что ей неприлично думать об украшении.
Вдруг видят они на берегу ручья старушку, которая спала глубоким сном; солнечные лучи падали прямо на ее голову, седую и почти лишенную волос. Пересвета и Мирослава засмеялись.
- Сестрица, - сказала одна, - какова покажется тебе эта красавица?
- Лучше тебя, Мирослава!! .