Произведение интересное, средней сложности для чтения. Хотя очень интересный.<span>Краткое содержание рассказа<span>Читается за 4 мин<span>Оригинал — за 30 мин</span></span></span><span>Бабушка послала меня на увал за земляникой вместе с соседскими ребятишками. Пообещала: если наберу полный туесок, она продаст мои ягоды вместе со своими и купит мне «пряник конём». Пряник в виде коня с гривой, хвостом и копытами, облитыми розовой глазурью, обеспечивал почёт и уважение мальчишек всей деревни и был их заветной мечтой.На увал я пошёл вместе с детьми нашего соседа Левонтия, который работал на лесозаготовках. Примерно раз в пятнадцать дней «Левонтий получал деньги, и тогда в соседнем доме, где были одни ребятишки и ничего больше, начинался пир горой», а жена Левонтия бегала по селу и отдавала долги. В такие дни я всеми способами пробирался к соседям. Бабушка не пускала. «Нечего этих пролетариев объедать», — говорила она. У Левонтия меня охотно принимали и жалели как сироту. Заработанные соседом деньги кончались быстро, и тётка Васёна снова бегала по селу, одалживала.Жило левонтьевское семейство бедно. Вокруг их избы не было никакого хозяйства, даже мылись они у соседей. Каждую весну они окружали дом жалким тыном, и каждую осень он шёл на растопку. На бабушкины попрёки Левонтий, бывший матрос, отвечал, что «любит слободу».С левонтьевскими «орлами» я и пошёл на увал, зарабатывать на коня с розовой гривой. Я уже набрал несколько стаканов земляники, когда левонтьевские ребята затеяли драку — старший заметил, что остальные собирают ягоды не в посуду, а в рот. В результате вся добыча была рассыпана и съедена, а ребята решили спуститься к Фокинской речке. Тут-то они и заметили, что у меня земляника осталась. Съесть её меня «на слабо» подбил левонтьевский Санька, после чего я вместе с остальными отправился на речку.О том, что посуда моя пуста, я вспомнил только к вечеру. Возвращаться домой с пустым туеском было стыдно и боязно, «бабушка моя, Катерина Петровна, не тётка Васёна, от неё враньём, слезами и разными отговорками не отделаешься». Санька меня и научил: натолкать в туес травы, а сверху рассыпать горсть ягод. Вот эту «обманку» я и принёс домой.Бабушка меня долго хвалила, а ягоды пересыпать не стала — решила прямо в туеске в город на продажу везти. На улице я рассказал всё Саньке, и он потребовал от меня калач — как плату за молчание. Одним калачом я не отделался, таскал, пока Санька не наелся. Ночью я не спал, мучился — и бабушку обманул, и калачи украл. Наконец, решил утром встать и во всём признаться.Проснувшись, я обнаружил, что проспал — бабушка уже уехала в город. Я жалел, что дедушкина заимка так далеко от села. У дедушки хорошо, тихо, и он бы меня в обиду не дал. От нечего делать я пошёл с Санькой на рыбалку. Через некоторое время я увидел большую лодку, выплывающую из-за мыса. В ней сидела бабушка и грозила мне кулаком.Домой я вернулся только к вечеру и сразу юркнул в кладовку, где была «налажена» временная «постель из половиков и старого седла». Свернувшись калачиком, я жалел себя и вспоминал о маме. Как и бабушка, она ездила в город торговать ягодой. Однажды перегруженная лодка перевернулась и мама утонула. «Ее затянуло под сплавную бону», где она зацепилась косой. Я вспомнил, как мучилась бабушка, пока река не отпустила маму.Проснувшись утром, я обнаружил, что с заимки вернулся дедушка. Он зашёл ко мне и велел попросить у бабушки прощения. Вдоволь посрамив и пообличав, бабушка усадила меня завтракать, а после всем рассказывала, «чего утворил её малой».<span>А коня бабушка мне всё же привезла. С тех пор много лет прошло, «нет в живых дедушки, нет и бабушки, да и моя жизнь клонится к закату, а я всё не могу забыть бабушкиного пряника — того дивного коня с розовой гривой».
</span></span>
Помните развязку «Бесприданницы» А.Н.
Островского? Потерявший надежду вернуть назад невесту, Карандышев
стреляет в нее с криком: «Так не доставайся ж ты никому!» Вот и
Швабриным движет схожее чувство, которое вновь проступит, когда он
предстанет перед Следственной комиссией и будет свидетельствовать против
Гринева еще и для того, в частности, чтобы не позволить ему соединиться
с Марьей Ивановной.
<span>«...Только простодушие, — пишет исследователь Пушкина А.Н. Архангельский, — мешает главному герою догадаться, что Швабрин
умалчивает на допросе о Марье Ивановне лишь потому, что боится ее
свидетельства в пользу Гринева, а не потому, что хочет уберечь ее от
неприятностей». Не думаю, что в данном случае Швабрин боится
свидетельства Маши. Он наверняка трактует однозначно и определенно явную
симпатию самозванца к Гриневу: тот приезжал выручать Марью Ивановну
вместе с Пугачевым и выручил ее с помощью самозванца! Опровергнуть этот
очевидный факт Марья Ивановна не сможет. Так же, как и повернуть его в
пользу Гринева. С точки зрения Швабрина, ничего не знающего об истоках
пугачевской симпатии к Гриневу, свидетельство Марьи Ивановны будет
основано только на ее эмоциях, к которым вряд ли преклонит ухо
Следственная комиссия. Тем не менее Швабрин не называет на допросах
Маши-ного имени. И скорее всего по той же причине, что и Гринев.</span><span> «Маша так долго в его власти, а он не
пользуется этими минутами», — удивляется Швабрину В.Ф. Одоевский в
цитированном уже здесь письме Пушкину (Т. 16. С. 196). По-моему,
удивляется напрасно. Вот если б пушкинский герой
воспользовался «этими минутами», то правы оказались бы и Белинский, и
Сен-ковский, и Одоевский, и Архангельский: Швабрин вышел бы типичным
мелодраматическим злодеем, для которого нет ничего святого в этом мире.
Но ведь недаром тот же Сенковский сказал о нем: «слишком умен и тонок».
Умный и тонкий, хорошо понимающий других, Швабрин не может не
чувствовать отношение к себе Марьи Ивановны, для которой, как мы уже
отмечали, легче умереть, чем выйти за него.</span><span>«Смысл жизни, — сказал замечательный русский писатель
М.М. Зощенко в своей книге «Возвращенная молодость», — не в том, чтобы
удовлетворять свои желания, а в том, чтобы иметь их». И неважно, что эта
мудрость высказана спустя столетие после «Капитанской дочки». Она,
объясняющая, в чем состоит с м ы с л ж и з н и каждого человека, в том
числе и Швабрина, на все времена. Что дало бы Швабрину его насилие?
Только то, что Маша, вне всякого сомнения, наложила бы на себя руки. А
смерти Марьи Ивановны, пока она в его власти, Швабрин ни за что бы не
допустил! Мучил бы ее, держал бы в темнице, угрожал ей, но и надеялся бы
при этом на благополучный для себя исход — на то, что ему удастся
назвать Марью Ивановну своей суженой!</span><span>Пушкин
не зря назвал свою героиню Марией. Это имя переводится с
древнееврейского на русский не только как «любовь», но и как «страсть».
Любовь облагораживает человека, страсти нередко оскверняют людей,
развращают их, приводят к злодейству. Конечно, судя по всему, и до
встречи с Марьей Ивановной Швабрин не отличался благородством. Но
разгоревшаяся страсть к ней окончательно сформировала его облик. Примем
во внимание, что имя Швабрина Алексей образовано от греческого глагола,
который переводится как «защищать», «отражать», «предотвращать».
Охваченный страстями Швабрин стремится предотвратить любые контакты
Марьи Ивановны с внешним миром, отразить поползновения на нее любого
соперника, защитить ее даже от ею любимого, предлагая взамен только
себя. Таков сюжет пушкинского романа, где двое любят одну, но одного любовь
возвышает, помогает достойно и с честью выйти из самых запутанных
ситуаций, а другого унижает, заставляет идти к цели, не брезгуя никакими
средствами, даже предательством.</span><span>Но думается, что не только это обстоятельство имел в виду Пушкин, называя свой роман
в честь Маши Мироновой. Он ведь назвал его не по имени и фамилии
героини, а по ее семейной связи с отцом-капитаном. Марья Ивановна —
дочка капитана Миронова, который и помыслить не может о том, чтобы
нарушить присягу или поступиться честью, что окажется небезразличным и
Пугачеву и Екатерине, но главное — станет предметом постоянной тревоги
за Машу любящего ее Петруши и весомого шантажа той же Маши со стороны
любящего ее Швабрина.</span><span>Дуэль между Гриневым и Швабриным, можно
сказать, была предрешена. И не только фактический поединок в четвертой
главе воплотил в явь эту предрешенность. В духовном смысле их дуэль
продлится до самого конца романа, пока Швабрин не исчезнет из жизни Маши
и Петруши. А в четвертой главе Швабрин, воспользовавшись тем, что
внимание Гринева на минуту было отвлечено неожиданно появившимся
Савельичем, «проколет», как и предвещал эпиграф к главе, Петрушу.</span>
<span>ТИЛЬТИЛЬ И МИТИЛЬ (фр. Tiltill, Mitill) — герои феерии М. Метерлинка «Синяя птица» (1905), маленький мальчик в костюме Мальчика-с-Пальчика, его младшая сестричка в платье Красной Шапочки. Через костюмы героев Перро автор стремится привлечь внимание к сказочной стихии пьесы. Образ ребенка довольно частое явление в драматургии Ме-терлинка. Причем, как правило, это символ, который имеет, по наблюдению Б.И.Зингерма-на, два значения: символ неведения, безвинного, беспомощного страдания и образ чистых надежд, обращенных в будущее, к счастливым, не родившимся еще поколениям. Вместе с тем Т. и М. вполне живые дети, без нарочитой символической окраски. Они, как и многие их сверстники, радуются подаркам, ждут праздников, особенно Рождества, любят сладости и игры. Но их отец всего лишь бедный дровосек, поэтому Т. и М. только в мечтах съедают по «четырежды двенадцать» пирожных, не забыв при этом поделиться друг с другом. Они действительно очень милые, добрые, общительные и хорошо воспитанные дети. Однажды под Рождество явилась к ним фея и отправила их в путешествие по удивительным местам. То ли это происходило в мечтах, то ли во сне, а может быть, и на самом деле случилось, но по настоянию этой странной феи и с ее чудодейственным алмазом в руках Т. и М. пошли искать Синюю птицу, которая должна помочь выздороветь заболевшей внучке феи. Они побывали в волшебном мире, где действуют не предметы и вещества, а их души — душа Сахара, душа Воды, душа Часов и т.д. Они посетили Страну воспоминаний, где встретились со своими Бабушкой, Дедушкой, умершими в детстве братиками и сестричками, побеседовали с Лазоревыми детьми из Царства Будущего. Но Синей птицы так и не нашли. И это не удивительно: во всех этих чудесных местах Синей птицы — символа счастья — быть не могло. Эта диковинная птица всегда находится рядом. Главное — вовремя разглядеть ее. Т., не раздумывая, отдает свою горлицу, которая давно уже живет в клетке у него в комнате, больной соседской девочке, и горлица становится синей. Подарив счастье ближнему, Т. и сам начинает все видеть по-другому — более красивым, новым, значительным. Горлица, став синей, вырывается из рук девочки-соседки и улетает. «Ничего, не плачь, я ее поймаю», — успокаивает девочку Т. Он обращается к зрителям (или читателям): «…если кто-нибудь из вас ее найдет, то пусть принесет нам — она нам нужна, чтобы стать счастливыми в будущем…» Несомненно, что и сам Т. постарается сдержать обещание и вместе со своей сестрой вновь отправится в поход за Синей птицей. Герои вернулись из своего дивного путешествия повзрослевшими и помудревшими. Они поняли, что счастье — не в обладании Синей птицей, а в ее поиске. В знаменитой постановке «Синей птицы», осуществленной в Художественном театре К.С.Станиславским и Л.А.Сулержицким (1909), первыми исполнителями ролей Т. и М. были С.В.Халютина и А.Г.Коонен</span>