Конечно может, если бы жених Лизы, не проиграл все в карты, то возможно все бы было иначе. Как говорится что написано пером, не вырубишь и топором, Карамзин предпочел такой вариант)
Реальные черты характера раскрываются и в образе Солохи, расчетливой и хитрой женщины, ловко управляющейся со своими многочисленными обожателями. Солоха «так умела причаровать к себе самых степенных Козаков (которым, не мешает между прочим заметить, мало было нужды до красоты), что к пен хаживал и голова, и дьяк Осип Никифорович (конечно, если дьячихи не было дома), и Чуб, и Казак Касьян. И, к чести се сказать, она умела искусно обходиться с ними. Ни одному из них и в ум не приходило, что у него есть соперник… Может быть, эти самые хитрости и сметливость ее были виною, что кое-где начали поговаривать старухи, особливо когда выпивали где-нибудь на веселой сходке лишнее, что Солоха точно ведьма». Замечательным юмором овеян образ старого ловеласа казака Чуба, человека недалекого, туго соображающего и в то же время упрямого, самоуверенного. Очень выразителен и образ дьяка, занятого поисками земных утех, выступающего в качестве одного ИЗ «солидных» конкурентов в шеренге обожателей Солохи. Характерная особенность «Ночи перед Рождеством» состоит в том, что наряду с образами, взятыми из народной среды, здесь показаны столичные верхи, рядом с фантастикой нарисованы реальные исторические фигуры. Включение в повесть картин, изображающих Петербург, несомненно, содержит в себе определенное сопоставление их со сценами и образами народной жизни. Вакулу более всего поразило в Петербурге обилие «панства». «Господ, в крытых сукном шубах, он увидел так много, что не знал, кому шапку снимать. «Боже ты мои, сколько тут панства!- подумал кузнец.- Я думаю, каждый, кто ни пройдет по улице в шубе, то и заседатель, то и заседатель! а те, что катаются в таких чудных бричках со стеклами, те, когда не городничие, то верно комиссары, а может еще и больше». В первоначальной редакции «Ночи перед Рождеством» впечатление Вакулы от Петербурга было выражено несколько острее: «и в друг увидел в крытых сукном тубах, что не знал, кому шапку снимать. «Боже ты мой! Сколько (чиновничества) панства тут»,- подумал кузнец». Иронический тон Гоголь сохраняет и при описании придворной знати, подчеркивая то соединение надменности и раболепия, высокомерия и трусливого заискивания, которое характерно для знатных особ. «Минуту спустя, вошел в сопровождении немой спиты количественного росту довольно плотный человек в гетманском мундире, в желтых сапожках. Волосы на нем были растрепаны, один глаз немного крив, па лице изображалась какая-то надменная величавость, во всех движениях видна была привычка повелевать. Все генералы, которые расхаживали довольно спесиво в золотых мундирах, засуетились и с низкими поклонами, казалось, ловили его слово и даже малейшее движение, чтобы сейчас лететь выполнять его». Потемкин нарисован в «Ночи перед Рождеством» властным и хитрым сановником, лукавым царедворцем. Заранее дав «наставления» запорожцам о том, как и что им говорить на приеме у царицы, он зорко следит за исполнением своего «режиссерского» плана. В повести содержится ясное указание на то, что приезд запорожцев в столицу связан с уничтожением Запорожской Сечи, прежних казацких вольностей. Это придает образу Потемкина, так же как и образу Екатерины II, отнюдь не «благостный» облик. Вместе с тем очевидно, что писатель не стремился нарисовать портрет Екатерины II в обличительном духе. Сопоставление картин народной жизни и картин сановного Петербурга в «Ночи перед Рождеством» широко не развернуто, и тем не менее оно весьма существенно как выражение общей направленности «Вечеров». Тут мы видим развитие тех идей, которые высказаны от имени Рудого Панька в его «предисловии» к «Вечерам», когда «издатель» повестей сравнивал народный быт с бытом и жизнью знати. В «Ночи перед Рождеством», так же как и в других повестях, Гоголь широко использовал народные легенды и сказания. В сравнении с «Майской ночью» и «Сорочинской ярмаркой» фантастика в «Ночи перед Рождеством» представлена более широко. И в то же время здесь с большей выразительностью и силой осуществлено ее «снижение», развернуто своеобразное ее «обытовление». Переключенная в «бытовой» план, показанная в юмористическом освещении, фантастика теряет свои очертания необычного, страшного и непонятного, становясь чем-то смешным и забавным. Фантастические фигуры и образы предстают в «Ночи перед Рождеством» и качестве носителей мелочных житейских страстей и стремлений. «Одна только ночь оставалась ему (черту) шататься на белом свете; но и в эту ночь оп выискивал чем-нибудь выместить на кузнеце свою злобу. И для этого решился украсть месяц… Таким-то образом, как только черт спрятал в карман свой месяц, вдруг по всему миру сделалось так темно, что не всякий бы нашел дорогу к шинку, не только к дьяку. Ведьма, увидевши себя вдруг в темноте, вскрикнула. Тут черт, подъехавши мелким бесом, подхватил ее пол, руку и пустился нашептывать па ухо то самое, что обыкновенно нашептывают всему женскому роду».
В рассказе подымается проблема крестьянства. В связи с последними реформами их жизнь ухудшилась в разы, поставив им сложные условия для выживания, буквальным счастьем для них это было - еда. Таньку забрал к себе домой помещик Павел Антонович который разорился, крепостные ушли, ему нужно было подымать хоз. самостоятельно.
В рассказе показываются сложные обстоятельства, которые встают барьером у героев, но они стараются жить и радоваться опред. моментам. Танька была счастлива, что ее забрал к себе помещик. Среди убогой жизни, для нее это луч света. А для Павела Антоновича это попытка побороть одиночество, появление Таньки для него тоже достаточно приятный момент в его жизни.
Рассказ учит, что даже среди трудностей, всегда можно найти что-то светлое и быть счастливым.
<span><span>ИСТОРИЯ КНИГИ — это составная часть истории культуры, а сама книга - «инструмент насаждения мудрости» (Я. Коменский), наиболее полное и всестороннее выражение культуры человечества. Другие средства массовой коммуникации, даже такие прогрессивные, как телевидение, - только вспомогательные средства развития культуры.Зарождение и развитие книги неразрывно связаны с развитием общества. Недаром Ф. Бэкон видел в книгах «корабли мысли, странствующие по волнам времени и бережно несущие свой драгоценный груз от поколения к поколению». Книга помогает обществу совершенствоваться, перенимать и использовать всю массу знаний, накопленных человечеством. С другой стороны, прогрессивное развитие общества, его растущие интеллектуальные запросы заставляют совершенствовать технологию производства книги и организацию ее распространения.Как сложное явление социальной и культурной жизни книгу можно исследовать, исходя из разных аспектов. Историка литературы или науки в первую очередь интересует содержание книги, а ее история представляется ему сменой литературных школ и научных концепций. С иной точки зрения смотрит на ее развитие историк книги. Вполне понятно, что и он не может изучать ее историю вне связи с культурой, литературой, наукой. Анализ социальной и культурной среды, в которой создается и функционирует книга, - обязательная исходная точка для исследователя ее исторического развития. В зависимости от задач, которые в разные эпохи приходится решать книге, меняется и ее тематическое содержание. Эти изменения также одна из специфических проблем истории книги. Нельзя обойти вниманием и проблему формирования читательской аудитории - процесс этот определяется общим культурным уровнем общества, состоянием системы просвещения, которая готовит книге читателя.Мы рассматриваем, как видоизменялись материалы, из которых изготовлялась книга (глина, папирус, береста, пергамент, бумага и т.д.). Нас интересует эволюция материальных форм книги (глиняная или деревянная табличка, папирусный или пергаменный свиток, бумажная книга-блок и т.д.).</span></span>