Вічні образи - образи літературних і міфологічних героів, які переросли свою епоху і набули загальнолюдського значення, ми їх сприймаємо як символів певних рис характеру, зовнішності та поведінки, внаслідок чого отримали особливу естетичну цінність.
<span>Предпочитаю первоисточник:
"...Все завидовали согласию, царствующему между надменным Троекуровым и бедным его соседом, и удивлялись смелости сего последнего, когда он за столом у Кирила Петровича прямо высказывал свое мнение, не заботясь о том, противуречило ли оно мнениям хозяина. Некоторые пытались было ему подражать и выйти из пределов должного повиновения, но Кирила Петрович так их пугнул, что навсегда отбил у них охоту к таковым покушениям, и Дубровский один остался вне общего закона. Нечаянный случай все расстроил и переменил.
Раз в начале осени Кирила Петрович собирался в отъезжее поле....
Он расхаживал по псарне, окруженный своими гостями и сопровождаемый Тимошкой и главными псарями; останавливался пред некоторыми конурами, то расспрашивая о здоровии больных, то делая замечания более или менее строгие и справедливые, то подзывая к себе знакомых собак и ласково с ними разговаривая. Гости почитали обязанностию восхищаться псарнею Кирила Петровича. Один Дубровский молчал и хмурился. Он был горячий охотник. Его состояние позволяло ему держать только двух гончих и одну свору борзых; он не мог удержаться от некоторой зависти при виде сего великолепного заведения. «Что же ты хмуришься, брат, — спросил его Кирила Петрович, — или псарня моя тебе не нравится?» — «Нет, — отвечал он сурово, — псарня чудная, вряд людям вашим житье такое ж, как вашим собакам». Один из псарей обиделся. «Мы на свое житье, — сказал он, — благодаря бога и барина не жалуемся, а что правда, то правда, иному и дворянину не худо бы променять усадьбу на любую здешнюю конурку. Ему было б и сытнее и теплее». Кирила Петрович громко засмеялся при дерзком замечании своего холопа, а гости вослед за ним захохотали, хотя и чувствовали, что шутка псаря могла отнестися и к ним. Дубровский побледнел и не сказал ни слова. В сие время поднесли в лукошке Кирилу Петровичу новорожденных щенят; он занялся ими, выбрал себе двух, прочих велел утопить. Между тем Андрей Гаврилович скрылся, и никто того не заметил.
Возвратясь с гостями со псарного двора, Кирила Петрович сел ужинать и тогда только, не видя Дубровского, хватился о нем. Люди отвечали, что Андрей Гаврилович уехал домой. Троекуров велел тотчас его догнать и воротить непременно. Отроду не выезжал он на охоту без Дубровского, опытного и тонкого ценителя псовых достоинств и безошибочного решителя всевозможных охотничьих споров. Слуга, поскакавший за ним, воротился, как еще сидели за столом, и доложил своему господину, что, дескать, Андрей Гаврилович не послушался и не хотел воротиться. Кирила Петрович, по обыкновению своему разгоряченный наливками, осердился и вторично послал того же слугу сказать Андрею Гавриловичу, что если он тотчас же не приедет ночевать в Покровское, то он, Троекуров, с ним навеки рассорится. Слуга снова поскакал, Кирила Петрович встал из-за стола, отпустил гостей и отправился спать.
На другой день первый вопрос его был: здесь ли Андрей Гаврилович? Вместо ответа ему подали письмо, сложенное треугольником; Кирила Петрович приказал своему писарю читать его вслух и услышал следующее:
«Государь мой премилостивый,
Я до тех пор не намерен ехать в Покровское, пока не вышлете Вы мне псаря Парамошку с повинною; а будет моя воля наказать его или помиловать, а я терпеть шутки от Ваших холопьев не намерен, да и от Вас их не стерплю, потому что я не шут, а старинный дворянин. За сим остаюсь покорным ко услугам
Андрей Дубровский».
По нынешним понятиям об этикете письмо сие было бы весьма неприличным, но оно рассердило Кирила Петровича не странным слогом и расположением, но только своею сущностью: «Как, — загремел Троекуров, вскочив с постели босой, — высылать к ему моих людей с повинной, он волен их миловать, наказывать! да что он в самом деле задумал; да знает ли он, с кем связывается? Вот я ж его... Наплачется он у меня, узнает, каково идти на Троекурова!» </span>
Краски летнего вечера нашли отражение в стихотворении Фета «Летний вечер тих и ясен...» (1847). Природная музыка, которыми наполнены строки данного произведения, постепенно наполняют этой симфонией чувств и красок любого читателя. Ясный, тихий вечер зари прикрывает нам завесу своеобразной тайны о том, как дремлют ивы. В природную картину, создаваемую лирическим героем, входят и краски заходящего солнца. Оно отдает свои лучшие цветовые оттенки для разукрашивания небесного пространства. Поэтому «запад неба бледно-красен». Последние лучики солнца заставляют также блестеть извивы реки.
От вершины к вершине спешит ветер, который пролетает над лесными высями. В стихотворении появляются и вполне реальные звуки. Лирический герой как будто спрашивает нас: «Слышишь ржанье по долинам?» Источником этих звуков является табун, который несется рысью по безграничным просторам.
Тихий и ясный вечер, представленный нам в начале стихотворения, постепенно из нейтрального становится очень красочным и ярким, при этом он наполняется различными звуками. Фету свойственно собирать все компоненты природных проявлений. И по его стихотворениям вполне можно писать запоминающиеся надолго картины.
1) В 1841 году было написано стихотворение «Пророк» .
Как и Пушкин, автор называет поэта пророком, роль и долг которого заключается в том, чтобы «глаголом жечь сердца людей» . Пушкин в своем стихотворении «Пророк» показал поэта до того, как тот приступил к высокому служению. Лермонтов как бы продолжил наблюдение за судьбой избранника.
2) Жанр – лирическая исповедь.
3) судьба поэта, одиночество
4) Пророк приходит к людям, несет им истину, но не понят ими, не принят, с позором изгнан в пустыню, оставаясь при этом верным своему предназначению. Речь идет о судьбе поэта. Она трагична, поэт одинок, его творчество не находит должного отклика среди читателей.
Миссия пророка: Разоблачение “злобы и порока” и поучение в любви и истине.
6) Композиционно произведение делится на три части: первая часть – жизнь и деятельность поэта до ухода в пустыню; вторая – поэт в пустыне; третья – гневный финал стихотворения.
7)
8) Нельзя не обратить внимания на образ природы, влекущий за собой разговор о лермонтовских романтических пейзажах ранней лирики, и картины умиротворяющей природы, связанной в поэтическом мире Лермонтова с важнейшими понятиями "покоя" и "свободы".
9) Пророк Лермонтова, самый "своевольный", сам поясняет содержание своих "глаголов" и выносит оценку совершаемому. При этом его миссия двояка, она сводится к исправлению рода людского – разоблачения "злобы и порока" и поучению в любви и истине.
10) Все строфы – четверостишия, кроме последней, имеют перекрестную рифмовку. В последней строфе Лермонтов использует опоясывающую рифму, которая придает поэтическому повествованию большую завершенность.
Автор прибегает к устаревшим словам, стараясь сохранить стиль пушкинского «Пророка» («судия» , «град» , «очи» , «камелья» , «завет») . Торжественные эпитеты наполняют стихотворение взволнованной интонацией и некоторой тай-ной («чистые ученья» , «божья пища» , «вечный судия» , «шумный град») .
Восклицательные предложения в двух завершающих строфах звучат вызовом. Это момент наивысшего напряжения, точка кипения. Обида поэта, горечь и боль вырвались наружу.
Использование современной лексики.