Я не самый большой любитель пьес... люблю только абсурдные ("Лысая певица", "В ожидании Годо" и пр.) и пьесы Чехова читаю с трудом... на мой взгляд, его пьесы хороши на сцене, а не в печатном слове... Из проичтанных его пьес мне больше всего нравится "Дядя Ваня"... остальное далось с большим трудом... не мое это...
Классическая музыка – это вид искусства, который отображает всю нашу жизнь с помощью звуков. Она помогает наладить взаимопонимание людей, понять смысл жизни, пробудить в них чувство единения и поддерживает человека в горе и радости.
Классическую музыку относят к разряду серьезных. Ее исполняют целые оркестры, ансамбли, солисты. Эта музыка отличается от других разнообразием художественных приемов и глубиной передаваемых переживаний. Свое развитие она начала с давних времен и развивается до сих пор, занимая одно из первых мест в мировой культуре.
Классическая музыка имеет особую притягательность. Она собирает огромные залы слушателей. Люди на протяжении многих лет вслушиваются в гармонию доносящихся звуков, в которой каждый находит свое, видит мир в красках, приобретает веру, надежду.
Этот вид музыки – это бесценный дар, который дали человечеству гении, которые смогли увидеть все и передать звуками. Классическая музыка играет огромную роль в формировании эстетических вкусов человека, помогает мыслить образно и шире понимать этот мир. Она врачует душу и тело, ее используют в некоторых отраслях сельского хозяйства.
Конечно, все это очень тяжело отнести к современной музыке. Она не всегда профессиональна. Такая музыка гонится за спросом и модой. Современная музыка иногда является просто средством для обогащения продающих ее групп. И уже говорить о чем-то глубоком, высоком - не приходится. Не говоря даже о том, что исполнители этой музыки не всегда имеют профессиональное образование.
Если честно, то в моей личной внутренней битве классической и современной музыки ни одна из противоборствующих сторон не является абсолютным победителем. Иногда хочется успокоиться, подумать, помечтать слушая классику… Иногда какая-то новая, еще не заезженная, песня очень «цепляет» мое внимание.
1)Чиновник.
2)Беззащитный,зависимый.
3)Принижается,докучает,не выносит.
4)"<span>Придя машинально домой, он лег на диван и… помер."</span>
5)Экзекутор.
Оссии. Закваской этого величия, столько же политического, сколько и мистического, служит запорожское товарищество, религиозно-бытовое братство, выразителем и чуть ли не поэтом которого выступает в повести Т. Б.Перед кровавой битвой у стен осажденного Дубна Т. Б. произносит пламенную проповедь во славу товарищества, обращенную к той «половине» козачества, что пожелала остаться с ним в «проклятой Польше»: «Нет уз святее товарищества! Отец любит свое дитя, мать любит свое дитя, дитя любит отца и мать. Но это не то, братцы: любит и зверь свое дитя. Но породниться родством по душе, а не по крови может один только человек. <...> Пусть же знают они все, что такое в русской земле товарищество!»«Личный» подтекст этой речи ясен: Т. Б. только что пережил потрясение от вести об измене Андрия; он отсекает от своего сердца «звериную» любовь отца к дитяти, чтобы ярче пламенеть любовью к товариществу, что выше семьи, выше родства по крови, вообще выше всего земного. Переживание товарищеского, братского единства может быть обострено, усилено отцовским чувством (сцена казни Остапа), но заменить, вытеснить его — не в состоянии.Однако «личным» подтекстом смысл этой речи не исчерпывается; религиозная лексика, риторические обороты, восходящие к церковной традиции, здесь не случайны. Ведь, сходясь в великую общность товарищества, запорожцы как бы образуют единое мистическое тело. Каждый из его членов по отдельности может погибнуть, но их целокупность бессмертна и неуничтожима. Гоголь изображает (а Т. Б. — выражает) запорожцев как некую стихийную, военизированную, православно-языческую кочующую церковь. Их бесконечные пиры оказываются подобием евхаристии, во время которой они вином и хлебом неустанно приобщаются к товариществу. Т. Б. — самоотверженный исповедник этой «веры в товарищество»; в сцене перед дубновской битвой он превращается и в ее «жреца» — выкатывая бочку старого вина и «причащая» им Козаков, которым предстоит славная смерть, прямиком ведущая в жизнь вечную. («Садись, Кукубенко, одесную меня! — скажет ему Христос. — Ты не изменил товариществу».) Тост, который Т. Б. при том произносит, звучит как символ веры и одновременно как тайнодейственная молитва «о всех и за вся»: «за святое Православие <...>, чтобы все бусурмане сделались христианами <...>, за Сечь <...>, за всех христиан». А называя сына-изменника «иудой», он не просто дает «нравственно-религиозную» оценку его предательству, но свидетельствует, что отпадение от «товарищества» равносильно богоотступничеству.При этом само православие для Т. Б. (как, впрочем, для всех запорожцев в изображении Гоголя) не столько святоотеческое учение, сколько своеобразный религиозный пароль, открывающий врата во святое отечество. «Здравствуй! Что, во Христа веруешь?» — «Верую!» <...> «А ну перекрестись!» <...> «Ну, хорошо, <...> ступай же, в который сам знаешь, курень». Мир Сечи — а значит, мир Т. Б. — это мир знаков, которые гораздо важнее своего значения. Даже причина, которая подняла его на поход против Польши, — это не уния, как таковая, но мистическая подмена знака: «Если рассобачий жид не положит значка нечистою своею рукою на святой Пасхе, то и святить Пасхи нельзя». Католики суть такие же христиане, как и православные, но взятые с обратным знаком, как поляки суть такие же славяне, но с обратным знаком. Война с ними — это во многом война с чуждыми знаками. Если знаки поменяются — мир преобразится и «бусурмане» станут христианами. А пока это не произошло, нужно воевать, воевать неустанно, воевать вдохновенно, обороняя свои знаки от чужих значений.Но время, в которое выпало жить беспорочно-правильному запорожцу Т. Б., уже подпорчено. Это время не до конца эпично. Дело не только в том, что поляки «уловляют» душу Андрия. Многие казаки— в отличие от Т. Б., его достойного наследника Остапа и верных сподвижников вроде Дмитро Товкача — поддались тлетворному польскому <span>
</span>
В восемнадцать лет Дагни окончила школу, и отец отправил ее погостить к своей сестре Магде, театральной портнихе. Магда с мужем Нильсом жили в комнатушке под крышей театра.
<span>«Дагни часто ходила в театр. Это было увлекательное занятие. Но после спектаклей Дагни долго не засыпала и даже плакала иногда у себя в постели». В театре Дагни верила всему. Она осталась такой же чуткой, милой, впечатлительной, как в детстве.</span>