А Герасим всё греб да греб. Вот уже Москва осталась назади. Вот уже потянулись по берегам луга, огороды, поля, рощи, показались избы. Повеяло деревней. Он бросил весла, приник головой к Муму, которая сидела перед ним на сухой перекладинке — дно было залито водой — и остался неподвижным, скрестив могучие руки у ней на спине, между тем как лодку волной помаленьку относило назад к городу. Наконец Герасим выпрямился, поспешно, с каким-то болезненным озлоблением на лице, окутал веревкой взятые им кирпичи, приделал петлю, надел ее на шею Муму, поднял ее над рекой, в последний раз посмотрел на нее... Она доверчиво и без страха поглядывала на него и слегка махала хвостиком. Он отвернулся, зажмурился и разжал руки... Герасим ничего не слыхал, ни быстрого визга падающей Муму, ни тяжкого всплеска воды; для него самый шумный день был безмолвен и беззвучен, как ни одна самая тихая ночь не беззвучна для нас, и когда он снова раскрыл глаза, по-прежнему спешили по реке, как бы гоняясь друг за дружкой, маленькие волны, по-прежнему поплескивали они о бока лодки, и только далеко назади к берегу разбегались какие-то широкие круги.Ерошка, как только Герасим скрылся у него из виду, вернулся домой и донес всё, что видел.— Ну, да, — заметил Степан, — он ее утопит. Уж можно быть спокойным. Коли он что обещал...В течение дня никто не видел Герасима. Он дома не обедал. Настал вечер; собрались к ужину все, кроме его.— Экой чудной этот Герасим! — пропищала толстая прачка, — можно ли эдак из-за собаки проклажаться!.. Право!— Да Герасим был здесь, — воскликнул вдруг Степан, загребая себе ложкой каши.— Как? когда?<span>— Да вот часа два тому назад. Как же. Я с ним в воротах повстречался; он уж опять отсюда шел, со двора выходил. Я было хотел спросить его насчет собаки-то, да он, видно, не в духе был. Ну, и толкнул меня; должно быть, он так только отсторонить меня хотел: дескать, не приставай, — да такого необыкновенного леща мне в становую жилу поднес, важно так, что ой-ой-ой! — И Степан с невольной усмешкой пожался и потер себе затылок. — Да, — прибавил он, — рука у него, благодатная рука, нечего сказать.</span>
Золушка, Царевна лягушка, Иван царевич и серый волк, Алеша Попович
<span>Ранние цветочки, чудного царства, гостья дорогая, у кудрявой у берёзы, клейкие листочки, черёмуха душиста</span>
. Виктор Петрович Астафьев родился в 1924г. недалеко от Красноярска.
2. Закончил железнодорожную школу ФЗО и работал составителем поездов под Красноярском.
3. Осенью 1942г. Астафьев ушел добровольцем на фронт.
4. После войны поселился на Урале, сменил много профессий и в 1951г. стал сотрудником газеты "Чусовой рабочий", начал писать и печатать свои рассказы.
5. Последние годы провел в Красноярске.