Марафо́нская битва — одно из крупнейших сухопутных сражений греко-персидских войн, состоявшееся 12 сентября 490 г. до н. э. неподалёку от греческого города Марафон приблизительно в 42 километрах от Афин.
В битве при Марафоне персидская армия потерпела сокрушительное поражение. Под руководством Мильтиада союзным войском афинян и платейцев была уничтожена бо́льшая часть армии противника. Для эллинов сражение стало первой победой над войском империи Ахеменидов [1]. Для персов поражение их армии не имело больших последствий: их государство находилось на пике могущества и обладало огромными ресурсами. После этой неудачной экспедиции Дарий стал собирать огромное войско для покорения всей Греции. Его планам помешало восстание в Египте [2] в 486 году до н. э. После смерти Дария его трон занял Ксеркс [3]. Подавив египетское восстание, Ксеркс продолжил подготовку к походу на Грецию [4].
Думаю, там должно быть слово "древлянами"
После убийства древлянами князя Игоря управлять страной стала его вдова княгиня Ольга
Соборное Уложение от неслось к крепостным крестьянам довольно поверхностно: статья 3 главы 10 утверждает, будто «по нынешний государев указ государевы заповеди не было, что никому за себя крестьян (речь идет о беглых) не приимати» , тогда как указ 1641 г. ясно говорит: «Не приимай чужих крестьян и бобылей» . Почти вся XI глава Уложения трактует только о крестьянских побегах, не выясняя ни сущности крестьянской крепости, ни пределов господской власти, и набрана кой с какими прибавками из прежних узаконении, не исчерпывая, впрочем, своих источников. При составлении схемы крестьянской крепости по казуальным статьям Уложения эти узаконения помогают пополнить недомолвки не исправного кодекса. Закон 1641 г. различает в составе крестьянской крепости три исковые части: крестьянство, крестьянские животы и крестьянское владение.
Так как крестьянское владение значит право владельца на труд крепостного крестьянина, а крестьянские животы - это его земледельческий инвентарь со всею движимостью, «пашенной и дворовой посудой» , то под крестьянством остается разуметь самую принадлежность крестьянина владельцу, т. е. право последнего на личность первого не зависимо от хозяйственного положения и от употребления, какое делал владелец из крестьянского труда. Это право укреплялось прежде всего писцовыми и переписными книгами, а также и «иными крепостями» , где крестьянин или его отец написан за владельцем.
Безвредное пользование этими тремя составными частями крестьянской крепости зависело от степени точности и предусмотрительности, с какою закон определял условия крестьянского укрепления. По Уложению крепостной крестьянин наследственно и потомственно был крепок лицу, физическому или юридическому, за которым его записала писцовая или однородная с ней книга; он был этому лицу крепок по земле, по участку в том имении, в поместье или вотчине, где его заставала перепись; на конец, он был крепок состоянию, крестьянскому тяглу, которое он нес по своему земельному участку. Ни одно из этих условий не проведено в Уложении последовательно. Оно запрещало переводить поместных крестьян на вотчинные земли, потому что это разоряло государственные имущества, какими были поместья, запрещало владельцам брать служилые кабалы на своих крестьян и их детей и отпускать поместных крестьян на волю, потому что тот и другой акт выводил крестьян из тяглого состояния, лишая казну податных плательщиков; но рядом с этим оно разрешало увольнение вотчинных крестьян.
Кроме того, Уложение молчаливо допускало или прямо утверждало совершавшиеся в то время между землевладельцами сделки, которые отрывали крестьян от их участков, допускало отчуждения без земли и притом с отнятием животов, даже предписывало переводы крестьян от одного владельца к другому без всякого повода с крестьянской стороны, по вире самих господ. Дворянин, продавший после переписи свою вотчину с беглыми крестьянами, подлежавшими возврату, обязан был вместо них отдать покупщику из другой своей вотчины «таких же крестьян» , неповинных в плутне своего господина, или у помещика, убившего без умысла чужого крестьянина, брали по суду ею «лучшего крестьянина с семьей» и передавали владельцу убитого.
<span>Закон оберегал только интересы казны или землевладельца; власть помещика встречала законную преграду только при столкновении с казенным интересом. Личные права крестьянина не принимались в расчет; его личность исчезала в мелочной казуистике господских отношений; его, как хозяйственную подробность, суд бросал на свои весы для восстановления нарушенного равновесия дворянских интересов. Для этого даже разрывали крестьянские семьи: крепостная беглянка, вышедшая замуж за вдовца, крестьянина или холопа чужого господина, выдавалась своему владельцу с мужем, но дети его от первой жены оставались у прежнего владельца. Такое противоцерковное дробление семьи закон допускал совершать безразлично над крестьянином так же, как и над холопом.</span>
Развитие товарно-денежных отношений привело к дальнейшему социальному расслоению свободного населения. В среде эвпатридов и геоморов выделяются богатые землевладельцы, некоторая часть эвпатридов беднеет, а геоморов — превращается в батраков, обрабатывающих чужую землю, получая за это 1/6 часть урожая, или попадает в долговую кабалу, теряет свободу и продается в рабство за границу. Растет экономическая роль богатой торгово-ремесленной верхушки горожан, по-прежнему отстраненной от власти. Растет и число бедняков-фетов. Все неустойчивее становится положение средних и мелких землевладельцев и ремесленников. В результате в среде свободных возникает целый комплекс противоречий — между богатыми и обедневшими эвпатридами, все еще удерживающими власть, и богачами из землевладельцев, торговцев и ремесленников, стремящимися к власти и использующими недовольство бедноты и средних и мелких собственников. Эти противоречия кристаллизовались как противоречия между богатой родовой аристократией и народом (демосом) , возглавляемым богачами.
Постепенно в руках родовой аристократии (евпатридов) сосредоточивались крупные земельные участки, в зависимость от неё попадала большая часть свободного населения (мелких земельных собственников) ; росла долговая кабала. Несостоятельные должники отвечали перед кредиторами не только своим имуществом, но и личной свободой и свободой членов своей семьи. Долговая кабала служила одним из источников рабства, получившего уже значительное развитие. Наряду с рабами и свободными в Афинах существовал промежуточный слой ‒ т. н. метеки (лично свободные, но лишённые политических и некоторых экономических прав люди) .
<span>По мере роста имущественного неравенства углублялись социально-экономические противоречия и обострялась борьба между родовой аристократией и демосом, добивавшимся уравнения в правах, передела земли, аннулирования долгов и отмены долговой кабалы. </span>