<span>Идея повести возникла у Лескова, судя по всему, не позднее 1878 года. Лето 1878 года Лесков провел в Сестрорецке на даче у служащего местного оружейного завода, полковника Н. Е. Болонина. Здесь, в Сестротецке, Лесков обсуждал со знакомыми известную прибаутку об английской стальной блохе, которую тульские мастера подковали и отослали обратно. Судя по всему, уже тогда у Лескова зародилась мысль написать произведение на основе этой прибаутки. Работа над повестью По словам самого Лескова, повесть "Левша" была написана им в мае 1881 года. Изначально некоторые критики приняли "Левшу" обвинили Лескова в копировании известных сюжетов и т.д. На самом деле повесть "Левша" - это литературный вымысел, основанный на прибаутке о стальной блохе. Мастер Левша также является вымышленным персонажем. Сам Лесков писал об этом следующее: "...я весь этот рассказ сочинил в мае месяце прошлого года, и левша есть лицо мною выдуманное..." (Н. С. Лесков, заметка "О русском левше (Литературное объяснение)") Публикация "Левши" Повесть "Левша" была впервые напечатан в журнале "Русь" в 1881 году в номерах 49, 50 и 51 (17, 24 и 31 октября) под заголовком "Сказ о тульском косом Левше и о стальной блохе (Цеховая легенда)". Впервые повесть "Левша" была издана отдельной книгой под названием "Сказ о тульском Левше и о стальной блохе (Цеховая легенда)" в 1882 году. В этом издании Лесков внес небольшие добавления в текст, сделав рассказ более сатирическим и острым. В 1894 году повесть снова вышла отдельным изданием под заголовком "Стальная блоха. Сказ о тульском Левше и о стальной блохе (Цеховая легенда)". </span>
<span>Источник: </span>http://www.literaturus.ru/2016/07/istorija-sozdanija-levsha-leskov.html
<span>@Сайт www.literaturus.ru</span>
Ты просишь Почему Герасим очень был доволен своей судьбой. Вот «Конечно, потому, что он спас собачонку и Муму была все время с ним!» Читатель разъясняет им, что Герасим испытывал счастье от живого общения с беззащитным существом, что забота о любимой собачонке доставляла ему радость. Но счастливый год занимает крохотную часть в описании жизни Герасима. Недолгое счастье дружбы, которое чудом вошло в его жизнь, внезапно обрывается «в один прекрасный летний день». Выразительное чтение отрывка «Герасим находит Муму» завершает работу над темой «Герасим и дворовые» и ставит нас перед новой темой, которую можно было бы обозначить «Герасим и барыня».
До этого момента класс почти не вспоминал барыню. Она была силой, которая определяла судьбу Герасима, но мы сознательно не вели разговор о ее «скупой и скучающей старости» при чтении первой главы, а возобновили его в момент, более убедительный для десятилетнего читателя. Наса уже знают, что в ту пору власть принадлежала дворянам и отношения между людьми и положение любого человека определялись конкретной общественной системой.
Иерархию отношений можно представить и при обращении к лексике произведения: дворянин — дворецкий — дворовые (дворня). Можно указать, что даже применительно к однокоренным словам в данном случае фиксируется зависимость и последовательная подчиненность слов, которые дают почву для постоянной путаницы: все мы слышали о «дворовой дворне» и о «дворовом дворецкого» и даже о «дворовой барыне». Словарная работа помогает четко обозначить главенствующее место барыни в рассказе. В общее число тех, кто расположен ниже в этой иерархии, не вошли приживалки — обедневшие дворянки, чиновницы, которых барыня содержала скуки ради, для собственного развлечения. Поэтому, читая в лицах сцену «Барыня и приживалки», Читатели с особым усердием подчеркивают угодливость и страх приживалок и злобный деспотизм барыни. Для безвластных и мало интересующих их старушек у читателей обычно бывают вполне стандартные определения: читать нужно тихо, «со страхом».
Так читатели фиксируют в своей памяти зависимое и униженное положение этих людей. Чтение текста сценки поможет более отчетливо представить, в какой атмосфере подчинения капризу деспотичной хозяйки жили эти люди, и приблизиться к пониманию основного конфликта рассказа.
В самом начале повести Читатели читали: «…барыня жаловала его как верного и сильного сторожа. Герасим порядком ее побаивался». Ставим перед классом вопрос: как же сложились их последующие отношения? Читатели находят нужные строки о капризе своевольной старухи, быстро сменившемся раздражением: Муму была осуждена. Читатели должны ответить на вопрос: подумала ли барыня, принимая свое решение, о верном стороже? Чтобы проследить за ходом событий, которые зависели от капризов и причуд своевольной старухи, прочитаем конец главы. Тема, которую мы предварительно обозначили «Герасим и барыня», может быть теперь уточнена насами: «Могучий Герасим и всевластная барыня», или «Крепостной дворник Герасим и жестокая барыня», или «Подневольный Герасим и деспотическая барыня»… Именно на примере истории богатыря Герасима с особой силой можно показать насам, как страшен мир ушедшей в прошлое крепостной действительности.
У некоторых нас возникает стремление дополнить оценку отношений барыни и Герасима сведениями по истории: «Барыня делала что хотела, а царь защищал законы барыни», «Барыня так всех .обижала, потому что за барыню закон царя» и т. п.
Мелкой мстительности, нелепым капризам барыни, непостоянству ее решений противопоставлены силы характера немого и бесправного человека, последовательная человечность каждого из поступков немого богатыря. Это помогает насам увидеть всю несправедливость жизни той поры. Главная трудность дальнейшей работы заключается в том, что наса не в силах примириться с покорностью Герасима, понять мотивы ее. В самом деле, Герасим уже пытался перехитрить барыню, спасая свою любимицу. Эта попытка, казалось бы, вселяет надежду на то, что в его беспрекословной преданности.и послушании намечается брешь.
Конечно сократишь потом
<span> Приближение весны в деревне производило на меня необыкновенное раздражающее впечатление. Я чувствовал никогда не испытанное мною, особого рода волнение. Много содействовали тому разговоры с отцом и Евсеичем, которые радовались весне, как охотники, как люди, выросшие в деревне и </span>страстно любившие<span> природу, хотя сами того хорошенько не понимали, не определяли себе и сказанных сейчас мною слов никогда не употребляли. Находя во мне живое сочувствие, они с увлеченьем предавались удовольствию рассказывать мне: как сначала обтают горы, как побегут с них ручьи, как спустят пруд, разольется полая вода, пойдет вверх по полоям рыба, как начнут ловить ее вятелями и мордами; как прилетит летняя птица, запоют жаворонки, проснутся сурки и начнут свистать, сидя на задних лапках по своим сурчинам; как зазеленеют луга, оденется лес, кусты и зальются, защелкают в них соловьи... Простые, но горячие слова западали мне глубоко в душу, потрясали какие-то неведомые струны и пробуждали какие-то неизвестные томительные и сладкие чувства. Только нам троим, отцу, мне и Евсеичу, было не грустно и не скучно смотреть на почерневшие крыши и стены строений и голые сучья дерев, на мокреть и слякоть, на грязные сугробы снега, на лужи мутной воды, на серое небо, на туман сырого воздуха, на снег и дождь, то вместе, то попеременно падавшие из потемневших низких облаков. Заключенный в доме, потому что в мокрую погоду меня и на крыльцо не выпускали, я тем не менее следил за каждым шагом весны. В каждой комнате, чуть ли не в каждом окне, были у меня замечены особенные предметы или места, по которым я производил мои наблюдения: из новой горницы, то есть из нашей спальни, с одной стороны виднелась Челяевская гора, оголявшая постепенно свой крутой и круглый взлобок, с другой -- часть реки давно растаявшего Бугуруслана, с противоположным берегом; из гостиной чернелись проталины на Кудринской горе, особенно около круглого родникового озера, в котором мочили конопли; из залы стекленелась лужа воды, подтоплявшая грачовую рощу; из бабушкиной и тетушкиной горницы видно было гумно на высокой горе и множество сурчин по ней, которые с каждым днем освобождались от снега. Шире, длиннее становились грязные проталины, полнее наливалось озеро в роще, и, проходя сквозь забор, уже показывалась вода между капустных гряд в нашем огороде. Всё замечалось мною точно и внимательно, и каждый шаг весны торжествовался, как победа! С утра до вечера бегал я из комнаты в комнату, становясь на свои наблюдательные сторожевые места. Чтенье, письмо, игры с сестрой, даже разговоры с матерью -- всё вылетело у меня из головы. О том, чего не мог видеть своими глазами, получал я беспрестанные известия от отца, Евсеича, из девичьей и лакейской. "Пруд посинел и надулся, ездить по нем опасно, мужик с возом провалился, подпруда подошла под водяные колеса, молоть уж нельзя, пора спускать воду; Антошкин овраг ночью прошел, да и Мордовский напружился и почернел, скоро никуда нельзя будет проехать; дорожки начали проваливаться, в кухню не пройдешь. Мазан провалился с миской щей и щи пролил, мостки снесло, вода залила людскую баню", -- вот что слышал я беспрестанно, и неравнодушно принимались все такие известия. Грачи давно расхаживали по двору и начали вить гнезда в грачовой роще; скворцы и жаворонки тоже прилетели.</span>
Вася был смелый мальчик, честный, добрый, он умел держать слово. В тот год, когда произошла эта история, ему было семь или восемь лет.
Валеку было около девяти лет. Он был больше Васи, “худой и тонкий, как тростинка. Одет он был в грязной рубашонке, руки держал в карманах узких и коротких штанишек. Тёмные курчавые волосы лохматились над чёрными задумчивыми глазами”. Валек вёл себя солидно и внушал Васе уважение “своими манерами взрослого человека”.