Это явка с повинной Раскольникова и его «ипохондрическое состояние» . .
**********************************************************************************************
Суд принял во внимание «ипохондрическое состояние» преступника. Но если «нечаянно» да еще в момент аффекта, то вроде бы раздумывать нечего. .
Хотя.... Раскольников всю свою вину видит только в том, что не вынес тяжести смертоубийства и сделал явку с повинной. .
К частному поверенному Зельтерскому пришел в гости отставной полковник Перегарин. Настала глубокая ночь, а гость все сидел. Зельтерский долго намекал гостю, что пора уходить, но Перегарин намеков не понимал. Тогда Зельтерскому пришла в голову счастливая мысль: "<span>Попрошу-ка у него денег взаймы! Прелестное средство…».
Это средство подействовало: "</span><span>Перегарин быстро пожал Зельтерскому руку, надел фуражку и вышел. Хозяин торжествовал".</span>
Александр Блок — автор первой советской революционной поэмы под названием «Двенадцать». За двадцать лет поэтической деятельности Блок проделал долгий и сложный путь, в процессе которого он все больше и больше утверждался в мысли о том, что на долю России выпали серьезные испытания и потрясения.
<span>Поэт горячо принял революцию и приветствовал ее в своей поэме. В ней выражен не единичный или случайный для Блока взгляд на происходящее, а система воззрений в ее особом поэтическом преломлении. </span>
Блок показывает революционную стихию как бессознательную, слепую силу, разрушающую не только ненавистный старый мир, но и простые человеческие отношения. В этой круговерти гибнет героиня поэмы Катька, но даже оплакать ее Петьке не дают: «Не такое нынче время, / Чтобы нянчиться с тобой!»
Поэт осознает, что старый мир канул в вечность, возврата к нему нет. Сама стихия с ее пронзительным ветром на стороне разрушителей:
Разыгралось чтой-то вьюга,
Ой, вьюга, ой, вьюга!
Не видать друг друга
За четыре за шага!
Снег воронкой завился,
Снег столбушкой поднялся…
<span>Критика обвиняла Блока в том, что он увидел в революции только разрушительные начала и никакого созидания. Да, «Двенадцать» — самая таинственная поэма А. Блока и невозможно однозначно объяснить авторскую позицию. </span>
Обратим внимание на заключительные реплики первой главы:
Хлеба!
Что впереди?
Проходи!
Черное, черное небо.
Злоба, грустная злоба
Кипит в груди…
Черная злоба! Святая злоба…
<span>Товарищ! Гляди </span>
В оба!
<span>Кому они принадлежат? Кто просит: «Хлеба!»? Кто гонит бродягу: «Проходи!»? Чья злоба «кипит в груди»? Кто призывает: «Товарищ! Гляди в оба!»? Кто, наконец, задает вопрос: «Что впереди?» Этот вопрос крайне важен для понимания позиции Блока, заявленной в этой поэме. Кто вообще ведет повествование, располагая образы, реплики, возгласы именно в такой последовательности? Здесь мы сталкиваемся едва ли не с главной проблемой поэмы — проблемой авторского голоса. </span>
<span>Где в «Двенадцати» автор? Как его обнаружить? В литературе о Блоке бытует мнение, что многое из того, что изображено и сказано в поэме, исходит не столько от автора, сколько от жизни, от эпохи, в отношении которой поэт выступает не как повествователь, а скорее, как свидетель, описывающий услышанное и увиденное. В основе поэмы лежит особое, непохожее на другие, восприятие того, что происходит в России, а также восприятие нынешних героев эпохи. Пытаться отделить эти восприятия — значит нарушить «живую ткань произведения». </span>
Вот знаменитое начало второй главы — появление героев на страницах поэмы: «Гуляет ветер, порхает снег / Идут двенадцать человек». У читателя не возникает сомнений, что это авторский текст. Уверенность подтверждается следующими строчками: «Винтовок черные ремни, / Кругом — огни, огни, огни…». Но кому принадлежат такие ответственные слова, как: «В зубах — цыгарка, примят картуз, / На спину б надо бубновый туз!» Блоку? Возможно, что ему. Характеристика героев как каторжников (бубновый туз!) требует от нас особого внимания, если это авторские слова. Но если это не автор, то кто?
<span>Сомнения неудержимо нарастают по мере дельнейшего знакомства с текстом. Следующие строчки уже явно не авторские: «Свобода, свобода, / Эх, эх, без креста!» Внезапно в поэме возникает тема религии, но кто ее ставит? Здесь всего два слова — свобода и крест. Мы можем вложить эти две строки в уста героев, хотя никаких знаков прямой речи Блок не ставит. Создается «сплав», в котором одновременно звучат многие голоса. </span>
Сразу же после строк о свободе «без креста» следует вообще что-то непонятное: «Тра-та-та!» То ли имитация выстрелов, то ли своеобразное бранное выражение. Но, в любом случае, это уже далеко от «авторской речи».
<span>Единой и окончательной характеристики героев в поэме нет, Блок сознательно и открыто избегает ее. «Рабочий народ» — это и голытьба, и апостолы новой веры одновременно. </span>
<span>Позиция автора проявляется в «Двенадцати» не только в отдельных репликах, лозунгах или призывах, но и в «построении» общей судьбы двенадцати, в характере и внутреннем смысле того пути, который проделывают герои на страницах поэмы. Их движение к финалу, переход из старого мира в новый говорит об их формировании как героев нового времени. </span>
<span>Для самого Блока путь героев по улицам города так же важен и так же поучителен, как и для двенадцати «апостолов», главных персонажей его поэмы.</span>