Зависит и от ситуации, полагаю, в данном случае она имеет роль. Сколько различных ситуаций можно подвести под данное высказывание - от жестких и пугающих до относительно безобидных, - столько и будет мнений, в<em>и</em>дений ситуации(ий) и, соответственно, ответов.
Для большей ясности можно взять два диаметрально противоположных действа. Те же вышеупомянутые жестокость и безобидность.
1. Человек смеется над чьим-то увечьем; человеком с неизлечимой болезнью; над жестоким убийством; чьей-то искалеченной жизнью; над унижением слабых, беспомощных; над насилием в грубой форме.
Страшно потому, что слишком ясно видны: аморальность, выходящая за любые всевозможные рамки, иррациональная жестокость и полное, абсолютное отсутствие крупицы сострадания. Не столь страшно то, на что способен такой человек. Куда страшнее то, что чувствует <em>сам этот человек</em><em>.</em>
Ему нечего бояться осуждения окружающих, потому что ему уже все равно. То, что он смеется над страшными вещами, может являться следствием чего угодно. Самое банальное - просто отклонением в психике.
Или же этот человек повидал,или пережил нечто такое, что его - нет, не изменило. Не сломило. <em>Сломало.</em> Нечто такое, что выжгло все его сострадание и иже с ним. Ему, человеку, страшно. Страшно от понимания того, что он не просто потерял себя - его прежнего больше нет и не будет. Никогда и ничего уже не будет. Пустая оболочка.
2. Кто-то над кем-то зло пошутил. Обычное дело в наше время. Кто-то вообще просто пройдет мимо. Кто-то то укорит обидчика. Кто-то лишь взглянет мельком, покачает головой, и, вздохнув своим мыслям, так и пойдет себе дальше.
Все эти реакции так же обычны и давно уже нормальны. Так же, как и "злые шутки", под категорию которых можно подвести уже не столь "относительно безобидные" случаи травли, публичного унижения, психологического и физического насилия - всего того, что встречается повсеместно. Ты все это прекрасно осознаешь. Ты много раз видел подобное, мог искренне сочувствовать и жалеть, что, даже найдя в себе силы вмешаться, с намерением остановить и помочь, ничего в мире не изменится. Ты, с большой вероятностью, лишь пострадаешь сам. Ты давно уже перестал испытывать сильные эмоции, вроде праведного негодования, натыкаясь в своей жизни на подобные ситуации, ты просто стараешься обходить это стороной.
И вот сейчас ты снова видишь подобное. В очередной раз. Ты, вроде как, давно уже должен был отвернуться, злясь на себя за слабость, и уйти быстрым шагом, стараясь выкинуть это из головы. Но отчего-то ты уже слишком долго не можешь сдвинуться с места. Ты просто стоишь и смотришь. Видишь привычные глазам издевательства, насилие, унижение, боль; слышишь доносящийся откуда-то глумливый, жестокий смех, такой привычный твоим ушам.
И неожиданно тебе становится страшно.
Действительно страшно.
Потому что ты вдруг понимаешь, и осознание это - как бочка ледяной воды.
<em>Осознание того, что смеешься ты сам. </em>
В античной традиции кадуцей — жезл Гермеса, бога-психопомпа и вестника
богов, насылающего вещие сны; он выступал и как символ мира. Изначально
это была оливковая ветвь с двумя побегами вверху, украшенная гирляндами.
Впоследствии гирлянды стали представляться как змеи, обвивающие жезл с
противоположных сторон; а сам жезл был увенчан крыльями,
символизирующими быстроту Гермеса. Образ кадуцея может трактоваться в
различных контекстах. Он сближается с обвитым змеей посохом Асклепия
(Эскулапа) , греческого бога врачевания, атрибутом которого была змея.
В этой связи можно упомянуть о том, что в месопотамской традиции сплетенные змеи считались воплощением бога-целителя (возможно, отсюда происходит библейский образ медного змия, исцеляющего змеиные укусы) . Две змеи были символом плодородия в малоазийской традиции, предполагаемом источнике самой фигуры Гермеса; прообразом кадуцея могло стать и изображение двух змей у мирового древа. В свете позднейшего понимания Гермеса как персонификации мышления, змеи становятся символом мудрости, жезл — образом власти над силами природы, крылья — олицетворением духа.
Символ довольно интересный, и имеет гораздо больше значений, чем обычно принято считать
________________________________________________________________________________________________
Из книги: С. М. Марчукова Медицина в зеркале истории
Посох Асклепия, вокруг которого обвивается змея, обычно изображался в виде необработанной деревянной палки с сучьями. Он символизирует связь с землей и дорожный посох, означающий долгие странствия врача. Медицинские трактаты Древней Индии рекомендовали врачу иметь посох, поскольку больные больше доверяли опытным и пожилым людям. Об этом писали Сушрута и Чарака (с. 99).
Иногда в качестве символа медицины использовали не посох Асклепия, а жезл Гермеса. Этот греческий бог был посредником между богами и людьми, между царствами жизни и смерти. Согласно преданию, Гермес не
только прекрасно пел и играл на лире, но изобрел этот прославленный музыкальный инструмент и в знак почтения подарил его Аполлону. В награду Гермес получил от Аполлона волшебный жезл. Позже этот жезл стал символом мира, красноречия и остроты ума. Греки называли жезл Гермеса — кирекийоном, римляне — кадуцеем.
Общемедицинским символом кадуцей Гермеса стал в эпоху Возрождения.
Вероятно, это связано с тем, что в XVI столетии стала развиваться алхимия, покровителем которой считался Гермес. Основной целью алхимических опытов в это время становится не поиск философского камня, а получение
лекарств. На сосудах с лекарственными препаратами алхимики обычно ставили печать с изображением Гермеса. Кадуцей часто венчал ворон как один из символов алхимии. Результатом соединения алхимического
искусства с искусством врачевания стала в это время ятрохимия (с. 205),великим представителем которой был Парацельс. Впрочем, сам он более охотно использовал в качестве символа медицины пентаграмму.
Автор, хотел передать свою любовь и нежность к весеннему дождю. Дождь придающий жизнь лесу.
Идея этого стихотворения, это пробуждение леса от дождя(радость)
Роман М.Ю. Лермонтова
"Герой нашего времени" является культовым романом того времени,
выражающим типичные образы молодежи XIX века.
само название романа говорит нам об образе, "составленном из пороков
всего поколения, в полном их развитии" - как писал сам Лермонтов. Таким
героям, как Печорин, состариться не дано. Задыхаясь от тоски, они ищут
случайной смерти. "Может быть, я хочу быть убит..." - говорит Печорин
доктору Вернеру. И это не какая-нибудь эффектная фраза. Печорин грезил о
смерти, пытаясь заглушить душевные чувства. Везде он ищет конца, не
заботясь о том, каким будет этот конец и чем ему придется за него
заплатить.
В "герое нашего времени" автор выделяет из толпы одного и, рассказывая о
нем, дает психологический портрет всей толпы разобщенных одиночек, не
имеющих ничего общего между собой, ничем не связанных друг с другом.
Лермонтов в своем романе раскрывает смысл пороков своего поколения,
заставляет их глубинно изучить, глядя с нескольких сторон.
В образе главного героя Лермонтов ярко показывает героя своего времени и
чем он отличается от предыдущих эпох Чацкого и Онегина. Печорин -
талантливый молодой человек, который по вине жестокого режима и
непонимающего его общества не может реализовать свои способности. Это
человек без выбора, он действует по приказам, которым вынужден
подчиняться.
Сам Лермонтов говорил о Печорине как "о прям возражении против Онегина".
Печорин - современный человек, страдающий уже не от душевной пустоты,
не от своего собственного характера, а от невозможности найти применение
себе и своим силам и страстям. Он неординарная личность со страдающим
характером; глубоко разочарован жизнью. Эта неординарность
подчеркивается в сравнении Печорина с Грушницким - более сниженной
пародией на главного героя.
таким образом, Лермонтов делает вывод: герой нашего времени - это
представитель потерянного поколения, которого томит неинтересная жизнь,
который не может оказаться в нужном положении среди общества, которое
его окружает; не может оказаться нужным в этом мире.
По моему мнению, Лермонтов старался увильнуть за творчеством А.С.Пушкина
и А.С.Грибоедова. Он так же старается показать нам, читателям, образ
более позднего молодого человека, нежели герои "Онегина" и "Горя от
ума". В сравнении с этими персонажами Печорин уже решительнее; действует
смело, боясь скуки. Он жесток по своей воле, а не по воле судьбы, как
Чацкий и Онегин. Вообще, трудно говорить о Печорине, т.к. мы узнаем его
лишь по дневнику. Пусть он и откровенен, в нем слишком много
незаконченных мыслей. Но все же видно, что солнце Печорину светило куда
больше, чем Чацкому и Онегину. Он красив, принят обществом. но герою
Лермонтова это не нужно. Он пользуется людьми ради собственной прихоти
познать этот мир. Если не погиб бы он так рано, то загубил бы еще не
одну Бэллу, застрелил бы еще парочку Грушницких. И на фоне жизни
Печорина трагедии Чацкого и Онегина кажутся проблемами молодости. Они
еще найдут "ту единственную", найдут себе место в жизни. Что уж говорить
о Печорине (или герое времени Лермонтова вообще), то его проблема куда
более серьезнее и ничего хорошего не сулит