В рассказе Константина Георгиевич Паустовского «Телеграмма» рассказывает об одинокой престарелой женщине, и её невнимательной и неблагодарной дочери. Тем не менее, автор специально показывает нам, что Настя (а именно так и звали «невнимательную» дочь), вовсе не злой человек. Напротив, она помогает окружающим – например, Тимофееву организовать выставку. При всём при этом она всё-таки ужасно невнимательно отнеслась к своей собственной матери. Куда проще Насте было отдавать всю себя работе, стремиться к карьерным вершинам, успешно и ответственно выполнять свои задачи, чем помнить о том, что рядом находятся близкие люди, которые нуждаются в её помощи, поддержки. Тем не менее, внимательный читатель сможет всё-таки найти и отрицательные стороны в характере главной героине рассказа Паустовского «Телеграмма». Например, Настя эгоистична. И даже выставку Тимофееву она организовывает не просто так, а из своих эгоистических соображений. Но главный недостаток Насти заключается в том, что она не смогла найти золотую середину между помощью чужим, не родным ей людям и заботой к самому близкому человеку – собственной матери. И после смерти матери, я уверен, Настя никогда не простит себе это, всю жизнь будет мучиться угрызениями совести, осознания собственной вины. Однако, Паустовский в финале рассказа «Телеграмма» даёт читателям надежду, помогает понять, что смерть позабытой дочерью женщины не напрасна. Что кто-нибудь обязательно задумается об этом и не совершит такой же ошибки, как это сделала Настя.
Осенью 1941 года поэт написал стихотворение «Ты помнишь, Алеша, дороги
Смоленщины…», в котором словно бы ведет неспешную беседу со своим
фронтовым товарищем Алексеем Сурковым.. Ответы Суркова остаются «за
кадром», да и они не так уж и нужны в данном случае. Гораздо важнее то,
что чувствуют и помнят оба военных корреспондента. Стоит самому
прочитать, не такое уж оно длинное.
Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины,
Как шли бесконечные, злые дожди,
Как кринки несли нам усталые женщины,
Прижав, как детей, от дождя их к груди,
Как слёзы они вытирали украдкою,
Как вслед нам шептали: - Господь вас спаси! -
И снова себя называли солдатками,
Как встарь повелось на великой Руси.
Слезами измеренный чаще, чем верстами,
Шел тракт, на пригорках скрываясь из глаз:
Деревни, деревни, деревни с погостами,
Как будто на них вся Россия сошлась,
Как будто за каждою русской околицей,
Крестом своих рук ограждая живых,
Всем миром сойдясь, наши прадеды молятся
За в бога не верящих внуков своих.
Ты знаешь, наверное, все-таки Родина -
Не дом городской, где я празднично жил,
А эти проселки, что дедами пройдены,
С простыми крестами их русских могил.
Не знаю, как ты, а меня с деревенскою
Дорожной тоской от села до села,
Со вдовьей слезою и с песнею женскою
Впервые война на проселках свела.
Ты помнишь, Алеша: изба под Борисовом,
По мертвому плачущий девичий крик,
Седая старуха в салопчике плисовом,
Весь в белом, как на смерть одетый, старик.
Ну что им сказать, чем утешить могли мы их?
Но, горе поняв своим бабьим чутьем,
Ты помнишь, старуха сказала: - Родимые,
Покуда идите, мы вас подождем.
"Мы вас подождем! "- говорили нам пажити.
"Мы вас подождем! "- говорили леса.
Ты знаешь, Алеша, ночами мне кажется,
Что следом за мной их идут голоса.
По русским обычаям, только пожарища
На русской земле раскидав позади,
На наших глазах умирали товарищи,
По-русски рубаху рванув на груди.
Нас пули с тобою пока еще милуют.
Но, трижды поверив, что жизнь уже вся,
Я все-таки горд был за самую милую,
За горькую землю, где я родился,
За то, что на ней умереть мне завещано,
Что русская мать нас на свет родила,
Что, в бой провожая нас, русская женщина
По-русски три раза меня обняла.
1. Встреча в лесу и обещание Грига.2. Музыка, написанная для Дагни.3. В гостях у тётушки Магды.4. Необыкновенный концерт.