<<Назад к списку книги "Сказки для добрых сердец"
<<Назад к списку сказок для взрослых
ШЕЛКОВАЯ СКАЗКА
У мотылька были матовые тонкие крылышки. Он сидел на белом блестящем лепестке ромашки. Желтая веселая серединка цветка подсвечива- ла матовые крылышки. Вокруг было еще много
ромашек и травы, густой, зеленой-зеленой. Еще
было небо. Голубое, просторное, прогретое солнцем. Крохотный мотылек с матовыми крылышками был почти незаметен среди этого веселого лета.
Вот такая картина висела на стене напротив окна. Картина. Только не нарисованная. Ромашки, трава, небо и даже крошечный мотылек с матовыми крылышками — все-все было вышито по шелку тонкими цветными шелковыми нитками.
Давно — двести лет назад. Ну, если не двести, то сто точно. Эту картину вышивала бабушка бабушки той девочки, что жила сейчас в комнате с шелковой картиной. Когда девочкина прапрабабушка вышивала веселую картину с ромашками, она сама была молодой и веселой. Поэтому картина и получилась такой яркой, солнечной.
Закончила молодая прапрабабушка вышивать. Остался у нее совсем маленький моточек белого шелка. Белого, но не блестящего, а чуть матового. Выбросить его? Зачем же? Раз, два, три стежка, и на одной ромашке появился матовый мотылек. Его почти не видно. Ведь кругом такие красивые ромашки, такая яркая густая перепутанная трава, такое небо голубое-голубое. И среди всего этого — маленький мотылек.
А знаешь, сколько с тех пор хозяев было у картины? Сколько комнат она украшала? Сколько людей любовались ею? Каждый восхищался:
— Ах, какая прелесть! Ромашки будто трепещут под ветерком.
— Ах, какое чудо! Трава — как настоящая. Шелестит, кажется.
— Ах, какое небо! Просто чувствуешь его тепло.
Вот так говорили разные люди. И каждый обязательно добавлял, что шелковая картина кажется почти живой. Почему-то...
Все любовались ромашками в густой траве и голубым небом, но никто ни разу не обратил внимания на маленького матового мотылька. Что же удивительного? Крошечные крылышки были просто незаметны на фоне ярких летних красок. Но мотылек не обижался и не расстраивался. Он сидел на прекрасной ромашке и радовался, когда о шелковой картине го-ворили что-нибудь хорошее.
Так было все двести или сто лет. А вчера или позавчера — не знаю точно — случилась вот такая история.
В открытое окно влетела бабочка. Чудесная бабочка! Удивительно красивая: огромные золотисто-оранжевые крылышки, с шоколадной каемочкой и голубыми крапинками.
Когда шелковый мотылек увидел прекрасную бабочку, ему больше всего на свете захотелось заговорить с ней. Это было совсем нетрудно. Прекрасная бабочка была вовсе не воображалой, а очень даже общительной.
Она подлетела к шелковой картине, похлопала золотистыми крылышками и сказала:
— Какие прекрасные у вас ромашки, милый мотылек!
— Да, да! Они всем нравятся. Я рад, что вам тоже.
— Но знаете ли...— бабочка заморгала крылышками,— знаете ли... Вы только не подумайте, что я хвалюсь! В моем саду тоже есть очень красивые цветы: красные, желтые, лиловые, оранжевые... Не хотите ли посмотреть?..
— Я бы с удовольствием. Но можно ли мне покинуть мою ромашку? Ведь все давно привыкли, что я здесь.
— Ну, подумаешь — несколько часов! Никто ничего не заметит. И шелковый матовый мотылек вместе с прекрасной бабочкой полетели в сад к разноцветным цветам.
Картина осталась на месте. И все в доме было как всегда. Кто-то
пришел. Посмотрел на шелковую картину и сказал как-то между
прочим:
— Красивая картина. А другой человек сказал:
— Смотрите, какие ромашки! Они похожи на пуговки. Забавно, правда?
А третий сказал:
— Какое небо голубое. Оно на что-то похоже. Только забыл на что. Ах, вспомнил!!! На занавески моей соседки!
Картину хвалили: «Красиво, забавно...» Все так. Но никто не сказал, что ромашки будто трепещут на ветерке, а перепутанная зеленая трава шелестит. Никто не сказал, что картина почти живой кажется. Почему же так? Случилось что-нибудь? Двести лет, ну, в крайнем случае, сто ромашки трепетали, трава шелестела, небо теплым казалось, а теперь... Занавески соседкины... Пуговки забавные...
Обидно.
Но вот вернулся мотылек. Ему, конечно, понравились цветы прекрасной бабочки. Но он очень, просто очень торопился к своим ромашкам. Он скучал, он привык к ним. Мотылек опустился на свою ромашку, расправил матовые крылышки, замер...
И странная история получилась. Все увидели, как затрепетали ромашки, а трава, кажется, зашелестела, а небо потеплело.
Шелковая картина снова стала не просто красивой, а живой, как двести лет назад.
Кстати, матовый маленький мотылек сидел на своей чудесной ромашке так же спокойно и незаметно, как будто он ни при чем.
Н.А. Некрасов написал поэму «Железная дорога» (в некоторых разборах это произведение называется стихотворением) в 1864 году. Тема поэмы — изображение народной жизни, идея — гневное возмущение автора бесчеловечными условиями жизни народа. Сюжет произведения прост: по Николаевской железной дороге едут пассажиры, среди них важный генерал, его маленький сын Ваня и автор-рассказчик. Поэма представляет собой разговор Вани с автором, толчком к которому стал вопрос мальчика, данный как эпиграф: «Кто построил эту железную дорогу?». Ответ отца-генерала был такой: «Граф Пётр Андреевич Клейнмихель». Упомянутый граф имел скандальную славу на всю Россию. Сначала он был адъютантом у Аракчеева, потом — у самого царя, попутно имел чин генерала при Главном штабе и управлял военными поселениями, которые составили позорную страницу в истории России. Автор-рассказчик возражает папаше: дорогу построил не граф Клейнмихель, он был директором акционерного общества, занимающегося строительством первой в России протяжённой железной дороги (пригородная железная дорога Петербург — Павловск уже функционировала), и прославился на этом посту колоссальными взятками и злоупотреблениями. По мнению рассказчика, Николаевскую «железку» построили простые русские мужики, которых согнал на строительство «царь-голод» (II).
Бюрократической точке зрения, которую высказывает папаша, автор-рассказчик противопоставляет народническую точку зрения. Она родилась в противовес бюрократической, так как сторонники последней презрительно относились к труду рабочих, считая их безмозглы ми пьяницами. Однако обе точки зрения односторонни: конечно, Николаевскую железную дорогу построил не проворовавшийся граф, но и не только безграмотный мужик с лопатой. Очевидно, это сложное строительство — дело ума и рук множества людей: рабочих, инженеров различного профиля, геодезистов, подрядчиков и т. д.
Рассказчик рисует картину тяжёлого труда строителей, которые тысячами умирали от голода, болезней, непосильной работы Прямо дороженька: насыпи узкие,
Столбики, рельсы, мосты.
А по бокам-то всё косточки русские...
Сколько их! Ванечка, знаешь ли ты? (II)
Рабочие, не имея никаких инструментов, кроме лопат, топоров и кувалд, осушали болота, сооружали железнодорожную насыпь, практически голыми руками укладывали шпалы и рельсы. В своём воображении рассказчик оживляет умерших на строительстве мужиков, которые обращаются к Ване:
Братья! Вы наши плоды пожинаете!
Нам же в земле истлевать суждено...
Всё ли нас, бедных, добром поминаете
Или забыли давно? (II)
Автор обращает внимание мальчика на трудолюбие, добросовестность, терпение народа, благодаря которым появилась эта железная дорога:
Эту привычку к труду благородную
Нам бы не худо с тобой перенять...
Благослови же работу народную