Роланд-
Роланд почув себе в обіймах смерті —
<span>Смертельний холод в голові і в серці. </span>
<span>Лягає під ялину ниць Роланд, </span>
<span>Притис до серця меч, і Оліфант. </span>
<span>Він ліг обличчям до країни маврів, </span>
<span>Щоб Карл сказав своїй дружині славній, </span>
<span>Що граф Роланд умер — та переміг. </span>
Не торопись, мой верный пес!
Зачем на грудь ко мне скакать?
Еще успеем мы стрелять.
Ты удивлен, что я прирос
На Волге: целый час стою
Недвижно, хмурюсь и молчу.
Я вспомнил молодость мою
И весь отдаться ей хочу
Здесь на свободе. Я похож
На нищего: вот бедный дом,
Тут, может, подали бы грош.
Но вот другой — богаче: в нем
Авось побольше подадут.
И нищий мимо; между тем
В богатом доме дворник плут
Не наделил его ничем.
Вот дом еще пышней, но там
Чуть не прогнали по шеям!
И, как нарочно, все село
Прошел — нигде не повезло!
Пуста, хоть выверни суму.
Тогда вернулся он назад
К убогой хижине — и рад,
Что корку бросили ему,
Бедняк ее, как робкий пес,
Подальше от людей унес
И гложет... Рано пренебрег
Я тем, что было под рукой,
И чуть не детскою ногой
Ступил за отческий порог.
Меня старались удержать
Мои друзья, молила мать,
Мне лепетал любимый лес:
Верь, нет милей родных небес!
Нигде не дышится вольней
Родных лугов, родных полей,
И той же песенкою полн
Был говор этих милых волн.
Но я не верил ничему.
Нет,— говорил я жизни той: —
Ничем не купленный покой
Противен сердцу моему...
Быть может, недостало сил
Или мой труд не нужен был,
Но жизнь напрасно я убил,
И то, о чем дерзал мечтать,
Теперь мне стыдно вспоминать!
Все силы сердца моего
Истратив в медленной борьбе,
Не допросившись ничего
От жизни ближним и себе,
Стучусь я робко у дверей
Убогой юности моей:
— О юность бедная моя!
Прости меня, смирился я!
Не помяни мне дерзких грел,
С какими бросив край родной,
Я издевался над тобой!
Не помяни мне глупых слез,
Какими плакал я не раз,
Твоим покоем тяготясь!
Но благодушно что-нибудь,
На чем бы сердцем отдохнуть
Я мог, пошли мне! Я устал,
В себя я веру потерял,
И только память детских дней
Не тяготит души моей...
Я рос, как многие, в глуши,
У берегов большой реки,
Где лишь кричали кулики,
Шумели глухо камыши,
Рядами стаи белых птиц,
Как изваяния гробниц,
Сидели важно на песке;
Виднелись горы вдалеке,
И синий бесконечный лес
Скрывал ту сторону небес,
Куда, дневной окончив путь,
Уходит солнце отдохнуть.
Я страха смолоду не знал,
Считал я братьями людей,
И даже скоро перестал
Бояться леших и чертей.
Однажды няня говорит:
«Не бегай ночью — волк сидит
За нашей ригой, а в саду
Гуляют черти на пруду!»
И в ту же ночь пошел я в сад.
Не то, чтоб я чертям был рад,
А так — хотелось видеть их.
Иду. Ночная тишина
Какой-то зоркостью полна,
Как будто с умыслом притих
Весь божий мир — и наблюдал,
Что дерзкий мальчик затевал!
И как-то не шагалось мне
В всезрящей этой тишине.
Не воротиться ли домой?
А то как черти нападут
И потащат с собою в пруд,
И жить заставят под водой?
Однако, я не шел назад.
Играет месяц над прудом,
И отражается на нем
Береговых деревьев ряд.
Я постоял на берегу,
Послушал — черти ни гу-гу!
Я пруд три раза обошел,
Но черт не выплыл, не пришел!
Смотрел я меж ветвей дерев
И меж широких лопухов,
Что поросли вдоль берегов,
В воде: не спрятался ли там?
Узнать бы можно по рогам.
Нет никого! Пошел я прочь,
Нарочно сдерживая шаг.
Сошла мне даром эта ночь,
Но если б друг какой иль враг
Засел в кусту и закричал,
Иль даже, спугнутая мной,
Взвилась сова над головой,—
Наверно б мертвый я упал!
Так, любопытствуя, давил
Я страхи ложные в себе
И в бесполезной той борьбе
Немало силы погубил.
Зато добытая с тех пор
Привычка не искать опор
Меня вела своим путем,
Пока рожденного рабом
Самолюбивая судьба
Не обратила вновь в раба!
<span>казать, что Пушкин винит своего героя, а Лермонтов прощает, наверное, все-таки не совсем верно. И все же ситуации, которые привели к дуэли – совершенно разные. Онегин прекрасно понимает, что никакого повода для вызова его на дуэль Ленским нет: пушкинский герой сам спровоцировал этот вызов: обидевшись на Ленского, уговорившего его приехать к Лариным на именины Татьяны, он,</span>
<span>... попав на пир огромный, </span>
<span>Уж был сердит. Но, девы томной </span>
<span>Заметя трепетный порыв, </span>
<span>С досады взоры опустив, </span>
<span>Надулся он и, негодуя, </span>
<span>Поклялся Ленского взбесить </span>
<span>И уж порядком отомстить.</span>
<span>(Глава пятая, строфа XXXI)</span>
<span>Именно поэтому Онегин сделал все, чтобы досадить Ленскому, заставить его ревновать.</span>
<span>Получив вызов на дуэль, Онегин мог бы не принять его, объясниться с другом, потому что</span>
<span>…в разборе строгом, </span>
<span>На тайный суд себя призвав, </span>
<span>Он обвинял себя во многом: </span>
<span>Во-первых, он уж был неправ, </span>
<span>Что над любовью робкой, нежной </span>
<span>Так подшутил вечор небрежно. </span>
<span>А во-вторых: пускай поэт </span>
<span>Дурачится; в осьмнадцать лет </span>
<span>Оно простительно. Евгений, </span>
<span>Всем сердцем юношу любя, </span>
<span>Был должен оказать себя </span>
<span>Не мячиком предрассуждений, </span>
<span>Не пылким мальчиком, бойцом, </span>
<span>Но мужем с честью и умом.</span>
<span>(Глава шестая, строфа X)</span>