Их лица, еще мало загоревшие, казалось, похорошели и побелели; молодые черные усы теперь как-то ярче оттеняли белизну их и здоровый, мощный цвет юности; они были хороши под черными бараньими шапками с золотым верхом.И старый Бульба мало-помалу горячился, горячился, наконец, рассердился совсем, встал из-за стола, и, приосанившись, топнул ногою День был серый; зелень сверкала ярко; птицы щебетали как-то вразлад. Меньшой брат его, Андрий, имел чувства несколько живее и как-то более развитые. <span>Так это выходит, он, по-твоему, продал отчизну и веру?
</span><span> Как-то, по-твоему, мало-помалу.
</span>
Тягостное чувство возникает по окончании чтения рассказа К. Г. Паустовского «Телеграмма». Не светлая печаль, тихая грусть и примирительная гармония с миром, но какой-то тяжеленный темный камень на душе. Будто бы чувство вины, постигшее Настю слишком поздно, ложится в какой-то степени и на меня.
Вообще подобные темы не так уж свойственны общеизвестному Паустовскому, изучаемому в школе и любимому маленькими детьми. Мы все знаем автора, уважающего и ценящего родную природу, мастера тонких и трогательных описаний каждой травинки, жучка, солнечных восходов. Психологического, трагического, о старости одинокой думающего Паустовского знает далеко не каждый. А может, и не хочет знать. Потому что такие книги читать трудно, мрачно.
Итак, о чем за задуматься «Телеграмма» заставляет читателя? В рассказе много пространства и букв уделяется некоему скульптору, его бедственному положению, его талантливым работам, удачной выставке и т.д. Но все эти детали, художественную деятельность описывающие — лишь ширма, прикрывающая главную тему, сущность и идею произведения. Поэтому рассуждать о судьбах художников я не буду. Перейду к тому, что поразило, растрогало и расстроило меня.
Старость. Одинокая, полуслепая, неопрятная, сирая. Бывшая красавица и светская барышня, дочка известнейшего художника, прожившая молодые годы в Париже, теперь она — усохшая старушонка, всеми оставленная среди обломков былых воспоминаний. Квартира — почти уже музей, но до его пока ещё живой хозяйки никому нет дела. Кроме бестолковой босоногой девчонки, с которой не о чем и поговорить, которая не понимает ценности этой дряхлой роскоши, руин «винтажа», бесценных фотографий… Но самое обидное (это слово не выражает всей гаммы эмоций, оно безлико, собирательно и слишком «нормально») — то, что старушка совершенно не нужна собственной дочери.
Молодая женщина, в расцвете сил и карьеры, занята откапыванием талантов, организацией выставок и инсталляций, эй просто некогда заниматься мелкими проблемами престарелой матери. Получила письмо — значит, ещё жива. И слава богу! Чего же ещё! Ехать куда-то — это же долго, это значит — потерять драгоценное время без толку, ни на что. На темную комнату, засиженные мухами портреты, слышанные уже много раз рассказы… Ах, как скучно! Потом!
Думаешь: а я? Много я прихожу, помогаю, слушаю? Не родителей, конечно, они пока в силе, в работе, в планах, им всего этого не требуется. А бабушка? Дедушка? Дряхлые, тихие, неприхотливые. Доверчивые и болтливые. Не ждущие подарков, сюрпризов, внимания особенного. Позвонили им — столько радости! А если уж приехать в гости расщедрились — вообще праздник!
«Телеграмма», которая опоздала, мне ещё раз (поскольку эта мысль, конечно же, не нова даже для школьника) напомнила: все нужно делать вовремя! Говорить близким о том, что ты любишь их и ценишь, проводить с ними вечера вместо того, чтобы по танцам-клубам мотаться. Клубы не денутся никуда и через 10 лет. А вот старики…
Лично моя мысль это главные герои и их поведение <span>Мышонок пик, брат, сестрёнка, чайки, щука. хищная птица-рыболов скопа, лягушонок, змея, птица-трясучка, кузнечик, сорокопут-жулан, шмель-трубач, слизняк и сова.</span>
"Чем больше я узнавал его, тем сильнее я к нему привязывался. Я скоро его понял. Это была прямо русская душа, правдивая, честная, простая, но, к сожалению, немного вялая, без цепкости и внутреннего жара. Молодость не кипела в нем ключом; она светилась тихим светом. Он был очень мил и умен, но я не мог себе представить, что с ним станется, как только он возмужает. Быть художником... Без горького, постоянного труда не бывает художников... а трудиться, думал я, глядя на его мягкие черты, слушая его неспешную речь - нет! трудиться ты не будешь, сдаться ты не сумеешь. Но не полюбить его не было возможности: сердце так и влеклось к нему."
Я хочу рассказать о бабушке алёши. Это старая женщина лет 70-75, со старым смуглым телосложением, но боевым и бесстрашным характером.