Волька с Хоттабычем пошли в кино.Но там было написано- "детям до 16 лет вход на вечерние сеансы воспрещен".Волька расстроился, и Хоттабыч наколдовал Вольке бороду ! Так они прошли в кинотеатр. Прочитай эту книжку ! не пожалеешь !!!
<span> вот у нас такое же задание было
Устаревшие слова в современном литературном языке могут выполнять различные стилистические функции.
1. Архаизмы, и в особенности старославянизмы, пополнившие пассивный состав лексики, придают речи возвышенное, торжественное звучание: Восстань, пророк, и виждь, и внемли, исполнись волею моей, и, обходя моря и земли, глаголом жги сердца людей! (П.) .
Старославянская лексика использовалась в этой функции еще в древнерусской литературе. В поэзии классицизма, выступая как главная составная часть одического словаря, старославянизмы определяли торжественный стиль "высокой поэзии". В стихотворной речи XIX в. с архаизирующей старославянской лексикой стилистически уравнялась устаревшая лексика иных источников, и прежде всего древнерусизмы: Увы! куда ни брошу взор - везде бичи, везде железы, законов гибельный позор, неволи немощные слезы (П.) . Архаизмы явились источником национально-патриотического звучания вольнолюбивой лирики Пушкина, поэзии декабристов. Традиция обращения писателей к устаревшей высокой лексике в произведениях гражданско-патриотической тематики удерживается в русском литературном языке и в наше время.
2. Архаизмы и историзмы используются в художественных произведениях об историческом прошлом нашей страны для воссоздания колорита эпохи; ср. : Как ныне сбирается вещий Олег, отмстить неразумным хозарам, их селы и нивы за буйный набег обрек он мечам, и пожарам; с дружиной своей, в цареградской броне, князь по полю едет на верном коне (П.) . В этой же стилистической функции устаревшие слова употреблены в трагедии А. С. Пушкина "Борис Годунов", в романах А. Н. Толстого "Петр I", А. П. Чапыгина "Разин Степан", В. Я. Шишкова "Емельян Пугачев" и др.
3. Устаревшие слова могут быть средством речевой характеристики персонажей, например служителей культа, монархов. Ср. стилизацию речи царя у Пушкина:
Достиг я [Борис Годунов] высшей власти;
Шестой уж год я царствую спокойно.
Но счастья нет моей душе. Не так ли
Мы смолоду влюбляемся и алчем
Утех любви, но только утолим
Сердечный глад мгновенным обладаньем,
Уж, охладев, скучаем и томимся?
4. Архаизмы, и особенно старославянизмы, используются для воссоздания древнего восточного колорита, что объясняется близостью старославянской речевой культуры к библейской образности. Примеры также легко найти в поэзии Пушкина ("Подражания Корану", "Гавриилиада") и у других писателей ("Суламифь" А. И. Куприна) .
5. Высокая устаревшая лексика может подвергаться ироническому переосмыслению и выступать как средство юмора, сатиры. Комическое звучание устаревших слов отмечается еще в бытовой повести и сатире XVII в. , а позднее - в эпиграммах, шутках, пародиях, которые писали участники лингвистической полемики начала XIX в. (члены общества "Арзамас"), выступавшие против архаизации русского литературного языка.</span>
В поэме «Люблю», датированной 1922 г., представлена лирическая автобиография Маяковского. Повзрослевший герой, «бездомный», «глазастый» и дерзкий, пугает «дамьё», недалекие представительницы которого сторонятся странного нахала. Непонятый и одинокий, он являет миру распахнутое сердце, громадный «комок» чувств и «стихов молоко». Заветная мечта поэта — избавиться от тяжести эмоционального груза, найти родственную душу и свое счастье.
Восьмая глава поэмы носит незамысловатое название — «Ты». Законченный характер этого эпизода позволяет рассматривать его как самостоятельное произведение. К лирическому субъекту является спасительница — деловитая, энергичная и проницательная. Она сумела увидеть в нагловатом и ершистом верзиле «просто мальчика».
Дальнейшие действия решительной героини продиктованы метафорой, уподобляющей человеческое сердце мячу. Появление детской темы оправдывает и сравнение с игрой, с которой отождествляется «взрослое» высокое чувство.
Женский образ, отважный и категоричный, противопоставлен остальному «дамью», пугливому и пассивному. Прекрасный пол недоуменно взирает на бесстрашную героиню. Шокирующий эффект зрелища выражен при помощи неологизма «вкопалась». Вскоре всеобщее удивление сменяется предположением: чудесную смелость играющей объясняют серьезной профессиональной подготовкой, необходимой укротительнице хищников.
Счастливый влюбленный не обращает внимание на мнение толпы: он «ликует», наслаждаясь новыми ощущениями — радостью, любовью и свободой. Ироничное сравнение с «индейцем свадебным», глагольная пара «скакать» — «прыгать» и безличные конструкции «весело» и «легко» завершают портрет лирического героя, выполненный в мажорных тонах.
Среди множества поэтических творений, посвященных Лиле Брик — многоликой и харизматичной музе Маяковского, анализируемый текст выделяется оптимистичным, радужным звучанием. В стихотворении «Лиличка!» представлен противоположный по настроению этап отношений влюбленных — противоречивый, полный размолвок и душевных мучений. Здесь избранница предстает не веселой и жизнерадостной, а жестокой и отчужденной, «сердце в железе». Ей безразлично, что душа поклонника опустошена и выжжена высоким чувством. Из уст героя звучит отчаянная мольба о «последней нежности» предстоящего расставания. Тема любви осложняется мотивами скорого забвения и самоубийства.
— Гриш, а Гриш! Гляди-ка поросенок-то... Смеется... Да-а. А во рту-то у него!.. Смотри, смотри... травка во рту, ей-богу, травка!.. Вот штука-то!
Старший мальчик первый оторвался от созерцания очаровательного зрелища. Он дернул брата за рукав и произнес сурово:<span>— Ну, Володя, идем, идем... Нечего тут...
</span>Старший мальчик вдруг принялся озабоченно рыться в глубоких карманах своего халата. Вытащив, наконец, оттуда измятый конверт, он положил его на стол и сказал:<span>— Вот оно, письмо-то...
</span>
— Отнесли вы письмо?.. Гриша, я тебя спрашиваю, отдал ты письмо?— Отдал, — сиплым от мороза голосом ответил Гриша.— Ну, и что же? Что ты ему сказал?— Да все, как ты учила. Вот, говорю, от Мерцалова письмо, от вашего бывшего управляющего. А он нас обругал: «Убирайтесь вы, говорит, отсюда... Сволочи вы...»— Да кто же это? Кто же с вами разговаривал?.. Говори толком, Гриша!— Швейцар разговаривал... Кто же еще? Я ему говорю: «Возьмите, дяденька, письмо, передайте, а я здесь внизу ответа подожду». А он говорит: «Как же, говорит, держи карман... Есть тоже у барина время ваши письма читать...»— Ну, а ты?— Я ему все, как ты учила, сказал: «Есть, мол, нечего... Матушка больна... Помирает...» Говорю: «Как папа место найдет, так отблагодарит вас, Савелий Петрович, ей-богу, отблагодарит». Ну, а в это время звонок как зазвонит, как зазвонит, а он нам и говорит: «Убирайтесь скорее отсюда к черту! Чтобы духу вашего здесь не было!..» А Володьку даже по затылку ударил.<span>— А меня он по затылку, — сказал Володя, следивший со вниманием за рассказом брата, и почесал затылок.
</span>И каждый раз, заканчивая свое повествование о чудесном докторе, он прибавляет голосом, дрожащим от скрываемых слез:— С этих пор точно благодетельный ангел снизошёл в нашу семью. Все переменилось. В начале января отец отыскал место, матушка встала на ноги, меня с братом удалось пристроить в гимназию на казенный счет. Просто чудо совершил этот святой человек. А мы нашего чудесного доктора только раз видели с тех пор — это когда его перевозили мертвого в его собственное имение Вишню. Да и то не его видели, потому что то великое, мощное и святое, что жило и горело в чудесном докторе при его жизни, угасло невозвратимо. (Это реплика доктора, то есть - выросшего мальчика).
Повествование о нищей семье, в которой заболел малыш, но никто помочь им не хочет. Отец в парке встречает доктора, тот помогает им лекарством и деньгами. А саму историю Куприну рассказывает один из мальчиков.
Лето! Какое бы оно ни было - знойное или прохладное, засушливое или дождливое, солнечное или пасмурное - оно всегда кончается слишком быстро.
Каждый месяц лета имеет свой цвет, вкус и запах. Вот июнь полон запаха свежей клубники. Расцветая всеми тонами зелени, манит вкусом свеженького огурчика с огородной грядки. Июнь, как добрый волшебник, ведёт нас в мир красок и звуков роскошной летней природы.
Июль - макушка лета. У него свои краски: индиго васильков, фиолет флокс, загар на наших телах. Он пропах укропом, зеленой ботвой, липовым цветом. Откуковала кукушка, отцвели липы, созрела земляника. Гремят грозы, струятся змеями по небу молнии, сверкают зарницы, тюлевыми занавесками проплывают белые облака. Жара, зной.
А вот и август - месяц ливней, кусты, потемневшие от дождя, неуловимая грусть о заканчивающемся лете. В поле красуются наливные колосья, а по земле стелются белые туманы. Запах свежескошенного сена на лугах. Коралловая бузина, желтизна спелых груш, сиреневые, розовые, красные астры в вазе на буфете.
Что может быть лучше этой несказанной прелести лета?!