Чтобы понять, в чем заключается сущность конфликта между Чацким и Фамусовым, следует обратиться ко второму явлению второго действия. Именно здесь между Чацким и Фамусовым завязывается диалог, исполненный большого драматического напряжения. Сталкиваются герои, думающие о разном и по-разному. В начале разговора Чацкий говорит о Софье и только о Софье:
Уж Софье Павловне какой
Не приключилось ли печали?
У вас в лице, в движеньях суета.
Фамусов, имеющий свои планы относительно Софьи и боящийся Чацкого как возможного претендента на ее руку, о Софье с Чацким как раз меньше всего желает говорить. Он старается увести от этой темы:
Ах! батюшка, нашел загадку,
Не весел я!.. В мои лета
Не можно же пускаться мне вприсядку!
Чацкий точно не понимает Фамусова или не хочет понять. Мысль о Софье у влюбленного Чацкого - навязчивая идея. Он снова ведет речь о ней:
Никто не приглашает вас;
Я только что спросил два слова
Об Софье Павловне: быть может, нездорова?
Упорство Чацкого в избранной им теме приводит Фамусова в сильнейшее раздражение и гнев:
Тьфу, господи прости! пять тысяч раз
Твердит одно и то же!
То Софьи Павловны на свете нет пригоже,
То Софья Павловна больна.
Скажи, тебе понравилась она?
Обрыскал свет; не хочешь ли жениться?
Постепенно диалог между Чацким и Фамусовым становится все более острым. Словесная дуэль вокруг Софьи перерастает в столкновение воззрений, идей, нравственных понятий. Столкновение на личной почве делается по своему характеру столкновением политическим и мировоззренческим. Но резкая печать личного остается на этом споре и тогда, когда он становится совсем не личным. Тема Софьи отнюдь не исчезает вовсе: она уходит только в глубочайший подтекст. Именно этим объясняется предельная горячность спора и крайняя запальчивость спорящих.
Споря с Чацким, защищая свой взгляд на вещи и свои идеалы, Фамусов еще больше, чем в сцене с Петрушкой, высказывает всю ретроградность и своих взглядов, и своих идеалов. Его рассказ о Максиме Петровиче, который «на золоте едал» и, когда было нужно, перед императрицей «отважно жертвовал затылком», открывает для Чацкого возможность страстной отповеди, позволяет ему проявить всю силу и остроту ума:
Свежо предание, а верится с трудом
Чацкий открыто издевается над идеалами Фамусова:
Хоть есть охотники поподличать везде,
Да нынче смех страшит и держит стыд в узде...
Слова Чацкого о смехе Фамусов, должно быть, принимает особенно близко к сердцу. Смех действительно страшит его больше всего. Недаром, когда Чацкий начинает иронизировать над ним и над его идеалами, гнев и раздражение Фамусова переходят всякие границы. Все, что он теперь говорит, он говорит вне прямой зависимости от слов Чацкого:
Ах! боже мой! он карбонари!
Опасный человек!..
Что говорит! и говорит, как пишет!
Он вольность хочет проповедать!
Да он властей не признает!
В кульминационный момент сцены Фамусов совсем уже перестает слушать что-либо. Грибоедов это оговаривает специальной ремаркой. Ремарка дается тогда, когда слуга объявляет о приходе Скалозуба, ведь это Скалозуба прочит Фамусов в женихи своей дочери, это его он поджидал с радостью и нетерпением. Но когда тот явился, он «ничего не видит и не слышит».
Важное место во втором явлении II действия занимает монолог Чацкого «И точно, начал свет глупеть...», в котором он сравнивает «век нынешний» и «век минувший». Это не упражнение в красноречии, не попытка «просветить» Фамусова, - это вынужденная и страстная защита тех начал жизни, которые ему дороги и от которых он отказаться не может. Конечно, Чацкий молод, горяч и увлекается тем, о чем говорит. Наивность Чацкого не в том, что он пространно объясняется с Фамусовым, пытаясь убедить его в верности своих мыслей, а прежде всего в том, что он считает «век минувший» отошедшим, верит, что «век нынешний» уже сделал свои завоевания и что это необратимо.
Таким образом, вслушиваясь в диалог двух героев: Фамусова и Чацкого, мы видим конфликт двух поколений. Фамусову, твердо хранившему традиции «века минувшего», противопоставлен Александр Андреевич Чацкий, передовой человек «века нынешнего». Столкновение Чацкого - человека с волевым характером, умного, проницательного, с высокими идейными убеждениями, с фамусовским обществом было неизбежно. Это столкновение принимает постепенно все более ожесточенный характер и осложняется личной драмой Чацкого, крушением его надежд на личное счастье. Оценивая роль Чацкого в комедии «Горе от ума», И.А. Гончаров в статье «Мильон терзаний» писал: «...Чацкий породил раскол, и если обманулся в своих личных целях, не нашел «прелести встреч, живого участия», то брызнул сам на заглохшую почву живой водой - увозя с собой «мильон терзаний», этот терновый венец Чацкого -терзаний от всего: от «ума», а еще более от «оскорбленного чувства».
Потешки-жанр устного народного творчества.Потешка развлекает и развивает малыша.Она учит мальнького ребёнка понимать человеческую речь и выполнять различные движения
которым руководит слово.Слово в потешке неразрывно связано с жестом.
Моя будущая профессия медицина. Мне нравится эта профессия, тем что она помогает многим. Я хочу помогать всем! Я люблю эту должность. Она самая важная! Без неё никто бы не обошёлся. Поэтому я выбираю её.
По следам войны, в 1946 году Леонов пишет пьесу "Золотая карета". Все в этой пьесе проникнуто символикой: само название, образы героев (полковник Березкин - "совесть войны"), ситуации (Марька выбирает, с кем ей быть).
Так как "Золотая карета" была написана сразу после войны, в ней наиболее ярко отражены последствия этого страшного события. Все герои пьесы так или иначе связаны с войной, именно показывает истинную сущность людей, проверяет их морально-этические позиции. Пьеса новаторская в контексте послевоенной драматургии. Не соотносима со Шварцем. Леонов – предшественник нравственно-философского театра 70х, опередил на 30 лет развитие драмы.
Леонов – символическая условная драма начала века; традиции Достоевского в содержании и поэтике. Традиции эпической драмы (мировые). Излишняя пафосность речи персонажей – особенность языка Леонова. Условная окраска сценической речи – уход от традиции живой речи. Традиции классицизма (три классических единства).
подробные ремарки – признак эпизации драмы.
Произведение в большей степени символическое. Березкин – совесть войны, факир – чудотворец, распоряжается персонажами. Тимоша – в чем-то отражение города. Пьеса – притча. Роза – христианский символ, метафора, страдание.
Золотая карета:
1. символ счастья,
2. жестокое искушение по отношению к девушке и слепому
Пьеса «Золотая карета», представляющая собой одно из самых значительных драматических произведений Леонида Леонова, имеет три принципиально различных редакции.
Первый вариант был опубликован в 1946 году, второй – в 1955. Премьера спектакля состоялась 6 ноября 1957 года во МХАТе.
<span>Начиная с первого варианта, в центре ее оказывается полковник Березкин - воплощенная «совесть войны». В первой редакции Марька уезжает, а Березкин зовет с собой покинутого ею ТимошуМарька остается в родном городке во исполнение мнимого обязательства перед Тимошей.не Марька отказалась разделить свою судьбу с Тимошей, а как раз он не принял чрезвычайной жертвы девочки.</span>
Финал концентрированно пессимистичен (три концовки, в попытке разрешить этот пессимизм), хотя бы потому, что в жизни не бывает абсолютного хэппи-энда.
В пьесе "Золотая карета" автор решает "вечные" проблемы счастья, выбора и т. п. (нравственные), преломленные, прошедшие через призму войны. Все в городе, где происходит действие пьесы, еще дышит войной, раны, ею нанесенные, еще не успели затянуться, память о недавних событиях жива в сердцах людей, переживших войну. Но жизнь продолжается, героям предстоит определиться в жизни, выбрать свою дорогу. Вопрос о правильной жертве.
Нравств-философ. проблематика духовного зрения. Мотив искушения Марьки.
Мотив золотой кареты. Сама «золотая карета» в буквальном смысле не появляется в пьесе, это символ счастья, которое дается просто так, сверху. Упоминается в пьесе всего 3 раза и последний 4ый раз, без эпитета «золотая» уже в конце пьесы, когда Юлий увозит Машу – «карета подана». Карета здесь как возможность счастья
Персонажи пьесы «Золотая карета» метафорически воспринимают друг друга. Ассоциации героев позволяют им стать героями волшебной сказки с величественной королевой (Марьей Сергеевной) и ее дочерью принцессой (Марькой), придворным звездочетом (Тимошей) и добрым волшебником (Рахумой). Подобные аллегории позволяют подчеркнуть древность конфликта, расширить фольклорный подтекст произведения.