<span>- Скажи-ка, дядя, ведь не даром
Москва, спаленная пожаром,
Французу отдана?
Ведь были ж схватки боевые,
Да, говорят, еще какие!
Недаром помнит вся Россия
Про день Бородина!</span><span>- Да, были люди в наше время,
Не то, что нынешнее племя:
Богатыри - не вы!
Плохая им досталась доля:
Немногие вернулись с поля...
Не будь на то господня воля,
Не отдали б Москвы!</span><span>Мы долго молча отступали,
Досадно было, боя ждали,
Ворчали старики:
"Что ж мы? на зимние квартиры?
Не смеют, что ли, командиры
Чужие изорвать мундиры
О русские штыки?"</span><span>И вот нашли большое поле:
Есть разгуляться где на воле!
Построили редут.
У наших ушки на макушке!
Чуть утро осветило пушки
И леса синие верхушки -
Французы тут как тут.</span><span>Забил заряд я в пушку туго
И думал: угощу я друга!
Постой-ка, брат мусью!
Что тут хитрить, пожалуй к бою;
Уж мы пойдем ломить стеною,
Уж постоим мы головою
За родину свою!</span><span>Два дня мы были в перестрелке.
Что толку в этакой безделке?
Мы ждали третий день.
Повсюду стали слышны речи:
"Пора добраться до картечи!"
И вот на поле грозной сечи
Ночная пала тень.</span><span>Прилег вздремнуть я у лафета,
И слышно было до рассвета,
Как ликовал француз.
Но тих был наш бивак открытый:
Кто кивер чистил весь избитый,
Кто штык точил, ворча сердито,
Кусая длинный ус.</span><span>И только небо засветилось,
Все шумно вдруг зашевелилось,
Сверкнул за строем строй.
Полковник наш рожден был хватом:
Слуга царю, отец солдатам...
Да, жаль его: сражен булатом,
Он спит в земле сырой.</span><span>И молвил он, сверкнув очами:
"Ребята! не Москва ль за нами?
Умремте же под Москвой,
Как наши братья умирали!"
И умереть мы обещали,
И клятву верности сдержали
Мы в Бородинский бой.</span><span>Ну ж был денек! Сквозь дым летучий
Французы двинулись, как тучи,
И всё на наш редут.
Уланы с пестрыми значками,
Драгуны с конскими хвостами,
Все промелькнули перед нам,
Все побывали тут.</span><span>Вам не видать таких сражений!..
Носились знамена, как тени,
В дыму огонь блестел,
Звучал булат, картечь визжала,
Рука бойцов колоть устала,
И ядрам пролетать мешала
Гора кровавых тел.</span><span>Изведал враг в тот день немало,
Что значит русский бой удалый,
Наш рукопашный бой!..
Земля тряслась - как наши груди,
Смешались в кучу кони, люди,
И залпы тысячи орудий
Слились в протяжный вой...</span><span>Вот смерклось. Были все готовы
Заутра бой затеять новый
И до конца стоять...
Вот затрещали барабаны -
И отступили бусурманы.
Тогда считать мы стали раны,
Товарищей считать.</span><span>Да, были люди в наше время,
Могучее, лихое племя:
Богатыри - не вы.
Плохая им досталась доля:
Немногие вернулись с поля.
Когда б на то не божья воля,
Не отдали б Москвы!</span>
Как он собирается жить дальше,почему он так разговаривает с матерью, есть ли у него цель в жизни,что его интересует.
Плохое. Он ведет себя, как избалованный мальчишка, испытывающий судьбу ради развлечения, а заполучив то, что хотел, то есть Бэлу, сразу "остывает". Он не думает о судьбе Бэлы, к тому же, отягощает жизнь Максима Максимовича. В результате Бэла умирает.
<span> Понятие «<em>крылатости</em>»
возникает у многих поэтов. Ведь им
свойственно возвышаться над обыденной сферой жизни, смотреть на связь вещей и
слов как бы «свысока», как никто до них не смотрел. Возьмем, например,
Ахматову: « я не могу взлететь, а с детства была крылатой».</span>
И
в лирике Марины Цветаевой родство душ передается образом сложенных крыльев:
<span><span>
<em>«</em></span><em>Как правая и левая рука —</em><span>
<em>
Твоя душа моей душе близка.</em>
<em>
Мы смежены, блаженно и тепло,</em>
<em>
Как правое и левое крыло.</em>
<em>
Но вихрь встает — и бездна пролегла</em>
<em>От правого — до левого крыла!»</em></span></span><em />
<span> Крылатая душа поэта позволяла ей отрываться от реального
мира, от вихрей и бездн полной бурными событиями первой половины 20 века. Революции, разруха, войны, полуголодное
существование, смерти близких. Цветаева всегда стремилась быть (и была!) <u>над
</u>этим миром.
<em>"А за плечом - товарищ мой крылатый </em>
<em>Опять шепнет: - Терпение, сестра! -</em>
<em>Когда
сверкнут серебряные латы</em>
<em>Сосновой кровью моего костра"</em></span>
<span> <u>Товарищ.</u> Это она о крылатом гении вдохновения, не оставляющем ее. Еще он: <span><em>"Рыцарь
ангелоподобный - Долг! Небесный часовой... Еженощный соглядатай, Ежеутренний
звонарь..." </em>
Через год она напишет уже
об их <u>единой</u> природе с крылатым гением: <em>"Крестили
нас - в одном чану…"</em>
</span></span><span> А оторванность от близких трансформируется в поэтическое одиночество («проклятость!»)
крылатой души:
</span><em>«Новый
год я встретила одна.
</em>
<em>
Я,
богатая, была бедна,
</em>
<em>
Я,
крылатая, была проклятой.
</em>
<em>
Где-то
было много-много сжатых
</em>
<em>
Рук - и
много старого вина.
</em>
<em>
А
крылатая была - проклятой!
</em>
<em>
А
единая была - одна!
</em>
<em>
Как луна - одна, в глазу окна»</em>
И это ведь не об одиночестве, а о своем призвании, о своем <u>отличии от множества</u> других, на которых она смотрит отстранено, как луна. Марина - одна служанка и повелительница крылатого гения, <em><u>единая </u></em>с ним:
<span><span><span><span><em>"Умирая, не скажу: была.
</em>
<em> И не жаль, и не ищу виновных.
</em>
<em> Есть на свете поважней дела
</em>
<em> Страстных бурь и подвигов
любовных.
</em>
<em> Ты, - крылом стучавший в эту
грудь,
</em>
<em> Молодой виновник вдохновенья -
</em>
<em> Я тебе повелеваю: - будь!
</em>
<em> Я - не выйду из повиновенья." </em></span></span></span></span><span>
Для крылатой души – не важны внешние атрибуты ( хоромы или хаты), Ведь Цветаева привыкла приходить <em>«в дом, и не знающий, что – мой»</em>, </span><span> ей <em>“все
нипочем”</em>, <span>и к жизни среди «врагов»
она привыкла:
</span></span><em>"Если душа родилась крылатой —
</em>
<em>Что ей хоромы — и что ей хаты!
</em>
<em>Что Чингис-Хан ей и о — Орда!
</em>
<em>Два на миру у меня врага,
</em>
<em>Два близнеца, неразрывно-слитых:
</em>
<em>Голод голодных — и сытость сытых! " </em><span>
Образ же «крылатого гения» менялся и
усложнялся. Теперь это крылатый конь.</span><span>Вспомним, что Пегас возник в момент
смерти медузы Горгоны, что он носил Зевсу выкованные Гефестом молнии-стрелы.
Тогда мы лучше поймем, что за огонь сжигал душу Марины Цветаевой:
</span><em>«Ох, огонь - мой конь - несытый едок!
</em>
<em>
Ох, огонь на нем - несытый ездок!
</em>
<em>
С красной гривою свились волоса...
</em>
<em /><span><em>Огневая полоса - в небеса!»</em></span><span><em> </em>
Охваченная огнем эмоциональной
“безмерности», остро
чувствующая и пропускающая через себя недоступное бескрылым, ее крылатая душа
ненасытна:
</span><em>«Что другим не нужно - несите мне </em>
<em>
Всё должно сгореть на моем огне! </em>
<em>
Я и жизнь маню, я и смерть маню </em>
<em>
В легкий дар моему огню»
</em>
Вселившийся в Марину
Ивановну Цветаеву, слившийся с ней Крылатый Гений превращает ее жизнь в творческий
костер, на котором она сама и сгорела.
Если был бы я спортсменом,
я бы всех бы победил,
если был бы я спортсменом ,
я бы смог бежать на край,
если был бы я спортсменом ,
я бы ездил в города ,
если был бы я спортсменом ,
я бы был на 1месте!