Л<span>ицей... Здесь юный Пушкин обрёл лучших своих друзей — Антона Дельвига, Ивана Пущина, Вильгельма Кюхельбекера, Ивана Малиновского. Зачастую, называя эти имена, подчёркивают, что дружба с ними оставила глубокий след в душе гения, оказалась, как в таких случаях говорят, на всю жизнь. Однако не задаются вопросом, почему дружеские отношения сложились у Пушкина именно с этой четвёркой, а, например, не с Горчаковым, Корсаковым, Вольховским, открывшими уже на лицейской скамье свою одарённость. Здесь не всё просто. Обычно про пушкинский лицейский круг говорят: очень разные, очень непохожие — хотя как взглянуть. В каждом из них было нечто, что делало их… “братьями по несчастью”. Уже тогда, с самого начала.</span>
Осень не любит кричащих красок бурной весны, ослепляющего дерзкого солнца, яростно рокочущей грозы. Осень вся в неуловимых тонах – мягких, нежных, чарующих. Она с тихой печалью прислушивается к шороху опадающих листьев, тишине уходящего на покой леса, прощальные крики журавлей в высоком небе.
Много красочности придают осенним пейзажам кустарники. Различные по внешнему виду, осенней окраске и по яркости, они пестрою толпой заполняют подлески и лесные опушки. Нежный румянец смородины и алые плети дикого винограда, оранжево красный боярышник и багряная свидина, пламенеющая скумпия и кроваво-красный барбарис, искусно вплетаясь в композиции картин осени, обогащают их неповторимой игрою красок на своих листьях.
На лесной опушке стоит стройный ясень в прекрасном плаще из бесчисленного множества неуловимых золотисто-зеленоватых полутонов, излучающих потоки спокойного света. Позолоченные ажурные листья то резко чеканятся на тёмной коре ствола и ветвей, то, повиснув в неподвижной воздухе, кажутся полупрозрачными, какими-то огненно-сказочными.
Высокая свидина, вся охваченная осенним пожаром, придвинувшись вплотную к ясеню, создала ни с чем не сравнимую игру красок – золота и багрянца. По другую сторону лесного красавца невысокий кизильник искусно украсил свои листья розовыми, красными и оранжевыми тонами и полутонами и разбросал их причудливыми узорами на тонких ветках.
<span>Эта лесная картинка в натуре так хороша, что, любуясь ею, в душе испытываешь ощущение чудесной музыки. Только в эти незабываемые дни года можно наблюдать в природе такое необычайное богатство и гармонию красок, такую богатую тональность, такую тонкую красоту, пронизывающую всю природу, что не побывать в эту пору в лесу или роще – значит потерять нечто весьма ценное и родное. </span>
Жил-был, царь, сказки, сказочники, полцарства, слыхал, князья, бояре, царство, хоромы, думу, сундук, золото, что написано пером - не вырубишь топором.
Яркая, притягивающая книга. Где-то жестокая (как жизнь), где-то по-детски наивная. Казалось бы, сюжет не слишком закручен и есть куда более витиеватые книги, но эта книга настолько настоящая, настолько же редкая как синий фламинго. Книга, которая цепляет.
Герои становятся родными, все происходящее с ними затрагивает и тебя, вызывает беспокойство или радость. Причем это не зависит от того, как долго присутствует персонаж на страницах книги: от начала и до конца или лишь в нескольких абзацах. Великолепно прописанные характеры. Дети, которые думают и ведут себя как дети. Их поведение, а главное рассуждения навеяли воспоминания о детстве, когда все казалось именно таким.
От некоторых моментов аж слезы на глаза наворачивались, хотя похожие моменты в других произведениях даже не трогают. Думаешь, зачем же так, ведь это все-таки книга и можно обойтись без этого. Но это не сказка, это произведение про реальную жизнь со всеми ее виражами, которое читается на одном дыхании.
Не люблю рекомендовать книги, но если в детстве кто-то не прочитал эту книгу, она стоит того, чтобы быть прочитанной взрослыми. Взрослым она даже более необходима, чем детям, чтобы не превратиться в правителя острова Двид, ученого, квартального воспитатель или других взрослых персонажей книги.
Моё впечатление о Дубровском. Владимир Дубровский представлен благородным защитником прав личности, независимым человеком, способным глубоко чувствовать. Тон, которым Пушкин пишет о Владимире Дубровском, всегда полон сочувствия, но никогда не бывает ироничным. Пушкин одобряет все его поступки и утверждает, что всем обиженным надо грабить, воровать, а то и выходить на большую дорогу. Итак, моя версия: это роман о благородстве. О благородстве в значении, которое указал В. И. Даль. «Благородство – качество, состояние это, дворянское происхождение; поступки, поведение, понятия и чувства, приличные сему званию, согласные с истинною честью и с нравственностью. » Даль напрямую связывает благородство с дворянством, конечно же, и Пушкин их не разделял, поэтому тема более широкая : судьба и назначение дворянства или честь дворянина. Наверняка Пушкина очень волновала эта тема. « Береги честь смолоду» - эпиграф следующего его произведения «Капитанская дочка» , в котором написано снова о этой теме.
Итак, роман о благородстве, герой романа дворянин, » ставший жертвой несправедливости» . В благородстве героя нет сомнений, но всё же иногда он изменяет благородству. Когда же это происходит впервые? В главе 4-ой читаем: «- Скажи Кириллу Петровичу, чтоб он поскорее убирался, пока я не велел его выгнать со двора… Пошёл! – Слуга радостно побежал. » Автор ни словом не осудил горячность молодого Дубровского. И мы вполне можем понять его чувства – он поражён состоянием отца: «Больной указал на двор с видом ужаса и гнева. » Но поспешный приказ Дубровского прогнать Троекурова со двора, несёт за собой дурные последствия, и главное из них не обида Троекурова, а то, что слугам было позволено было дерзко вести себя. «Слуга радостно побежал. В этом» радостно» какой-то разгул холопской дерзости. Понять и оправдать Дубровского можно, но посудите сами, прав ли Дубровский?
Дубровский сделался разбойником, благородным разбойником: «нападает не на всякого, а на известных богачей, но и тут делиться с ними, а не грабит дочиста, а в убийствах его никто не обвиняет.. »
Но Дубровский сам хорошо понимает, на какой он путь встал. « Никогда злодейство не будет совершено во имя ваше. Вы должны быть чисты даже и в моих преступлениях» . Пушкин нигде не даёт никаких оценок поступкам Дубровского (в отличие, кстати, от поступков Троекурова; чего стоит одно только замечание «Таковы были благородные увеселения русского барина!») . Читатель и сам догадается, что злодейства и преступления несовместны с высокою честью. При первом объяснении с Машей Дубровский сказал: «Я понял, что дом, где обитаете вы, священ, что ни единое существо, связанное с вами узами крови, не подлежит моему проклятию. Я отказался от мщения, как от безумства» . Но он не отказался от мщения вовсе, продолжая помнить других обидчиков.
«Ночуя в одной комнате с человеком, коего мог он почесть личным своим врагом и одним из главных виновников его бедствия, Дубровский не мог удержаться от искушения. Он знал о существовании сумки и решился ею завладеть» . И наше нравственное чувство возмущается тем, что Дубровский поддался искушению, вновь изменив благородству. И опять мы можем и понять и оправдать Дубровского, и автор снова не даёт никаких оценок, но мы не можем согласиться с тем, что этот поступок не соответствует понятию истинной чести.
Обратимся теперь к героине романа. Марья Кирилловна тоже жертва несправедливости. Принуждённая выйти замуж за «ненавистного человека» , она тоже ищет выхода. «Брак пугал её как плаха, как могила» . «Нет, нет, - повторяла она в отчаянии, - лучше умереть, лучше в монастырь, лучше пойду за Дубровского» . Но она не переступает черту, за которой кончается чистая нравственность. Священник произнёс «невозвратимые слова» . Современный Пушкину читатель знал эти слова: "Господи Боже наш, славою и честию венчай их".
<span> Интересно, что этот роман Пушкин обрывает почти на той же ноте: «Но я другому отдана» . Это высшая точка благородства.</span>