<span>
</span>
Это сладкое
слово «свобода», безусловно, – одно из самых употребимых в политическом
лексиконе. Дав название влиятельнейшему политическому течению – либерализму,
оно, казалось бы, не содержит в себе никаких секретов и неразгаданных тайн.
Более того, благодаря французам, у нас есть и живописный (Делакруа «Свобода на баррикадах»),
и скульптурный (статуя Свободы в Нью-Йоркском порту) портреты Свободы, что
делают ее столь же несомненной, как Венера Милосская.
К сожалению,
слово свобода стало «общим местом». Диктаторские, тоталитарные режимы тоже
клянутся ею, провозглашают себя спасителями и опекунами подлинной свободы.
Давно уже известно, что во имя свободы совершались не только величайшие
подвиги, но и величайшие преступления.
Если
отважиться войти в дебри философских идей и теорий, посвященных проблеме
свободы можно обнаружить обескураживающее открытие. Свобода здесь выступает в
разном обличье и сочетаниях. Она оборачивается необходимостью, прикидывается
рабством, ходит под ручку то с выбором, то со своим двойником – волей. Ее можно
увидеть облаченной то в белоснежные одежды святой, то разряженной в пестрый
наряд блудницы. Наконец, она размножается и становится «гражданскими
свободами».
Завершилось
второе тысячелетие. На его исходе происходили глобальные политические
изменения. Практически размыта двухполюсность мира, в борьбе двух систем, двух
мировоззрений терпит поражение коммунистическая идеология. Однако не сделан
окончательный вывод в пользу одной из моделей миропорядка – либеральной или
государственной. Спор между этими системами продолжается. Ни у одной из них нет
явного преимущества перед другой.
Нельзя
отрицать, что жизненные стандарты (уровень потребления, жизненные условия и
т.д.) в либеральных странах выше, и это серьезная заслуга либерализма: ведь
человек – во многом животное, как бы мы того ни стеснялись, и материальное
благосостояние, конечно, необходимо человеку… Но недостаточно, как говорят
математики.
Страны,
представляющие государственность как модель общества, провозглашают
главенствующими моральные ценности, доминирующими – общественные интересы. И
вся сложность, как всегда, – найти меру, «золотую середину», которая
индивидуальна не только для каждого народа, но и для каждого периода истории
этого народа.
Если
социальный строй смещен от «золотой середины» в сторону либерализма, то
общество духовно опустошается, растут преступность, наркомания, разрушается
природа. Если социальный строй более государственен, чем оптимально необходимо,
то стагнирует экономика, ухудшается материальное положение людей, «задыхаются»
от невозможности реализовать себя или уходя в преступную экономику энергичные
люди. А самое главное, никто извне не сможет определить эту меру, кроме как сам
народ. Поэтому навязывание извне своего понимания «золотой середины» народу
приводит к созданию напряженности внутри этого народа-жертвы, такое навязывание
является не чем иным, как закладыванием мины замедленного действия.
Если не ошибаюсь, то это относится ко времени правления Юрия Долгорукого.
1) 4,2,7,1,3,5,6. а 2,3надо делать по книге.
Сами обстоятельства толкали Бориса Годунова в борьбу на жизнь или смерть с противниками в правительстве. Дело шло не только о первенстве, но и о сохранении собственного существования. Противники Годунова для его устранения не останавливались перед крайними мерами. Есть известие, что бояре Шуйские, Воротынские, Головины, Голицыны и другие сумели так вооружить против Бориса слабохарактерного, колеблющегося Ивана Мстиславского, что тот согласился на его убийство в своем доме во время пира. Но Годунов вовремя узнал о заговоре. На его сторону стали и братья Щелкаловы. Эти хитрые дьяки видели, на чьей стороне главная сила, и понимали, как трудно бороться с Борисом Годуновым. За тем стояла его сестра царица Ирина, которая пользовалась любовью мужа и имела на него большое влияние. Вследствие открытого заговора престарелый Мстиславский был пострижен в Кирилловом монастыре, а прочие участники заговора против Годунова отправлены в ссылку или в темницы. Особенно пострадали Воротынские и Головины. Один из Головиных, Михайла, бежал к польскому королю. Только сильная и многочисленная семья князей Шуйских оставалась пока нетронутой и продолжала борьбу с Борисом Годуновым; эта семья опиралась на приверженность московских торговых людей и черни, а также на громкую славу, которую князь Иван Петрович Шуйский стяжал геройской защитой Пскова; за нее Псков был пожалован ему в кормление. Годунов при посредничестве митрополита Дионисия устроил с ним мировую. Но когда любимый москвичами герой Пскова вышел из покоев митрополита и объявил народу о только что заключенной мировой, два купца сказали ему: «помирились вы нашими головами, и вам, князь Иван Петрович, от Бориса пропасть, да и нам погибнуть». Говорят, что в ту же ночь эти два купца были схвачены и сосланы неведомо куда. Слова их скоро оправдались.
И на сей раз дело было начато не Годуновым, а его противниками. Зная, что главная сила Бориса заключается во влиянии его сестры Ирины, Шуйские придумали подсечь эту силу в самом ее корне. Брак Федора с Ириной был бездетен, и царскому дому грозило прекращение. На этом и был основан новый замысел в целью оттеснить Бориса Годунова от управления. Руководимые Шуйскими некоторые бояре в согласии с гостями (богатыми купцами) московскими, имея на своей стороне и митрополита, положили всенародно бить челом государю о разводе с Ириной и о новом браке, по примеру его деда Василия III. Годунов поспешил разрушить этот замысел. Он постарался уговорить митрополита отказаться от участия в таком грешном деле, как расторжение законного брака; причем сослался на то, что прямой наследник Федору уже есть, – царевич Дмитрий Углицкий. Годунов говорил и о возможности самому Федору еще иметь детей от Ирины. Подача челобитной царю не состоялась. Вслед за этим Борис прибег к гнусной клевете. Подговоренный им слуга Шуйских (Федор Старков) подал на своих господ донос, что они вместе с московскими купцами замышляют измену против государя. Борис Годунов напугал царя мнимой опасностью. Царский дворец окружили войском. Шуйских с приятелями схватили; холопей их, а также московского гостя Федора Нагая с товарищами подвергли пыткам. Эти пытки ничего не доказали, но последовало строгое наказание мнимо виновных. Двух князей Шуйских, псковского героя Ивана Петровича и Андрея Ивановича, сослали, первого на Белоозеро, второго в Каргополь, и там, если верить летописцам, тайно удавили. Приятелей их, князя Татева, Крюка-Колычева, Быкасовых и некоторых других знатных людей, по приказу Бориса Годунова разослали в Астрахань, Нижний и иные города, а Федору Нагаю с шестью товарищами отрубили головы.
Теперь партия Шуйских была сломлена. Покончив с ней, Борис Годунов уже непререкаемым правителем государства и поспешил устранить митрополита Дионисия, которого источники называют «сладкоречивым» и «мудрым грамматиком». Видя пытки, казни и ссылки невинных людей, митрополит вместе с Крутицким архиепископом Варлаамом вздумал печаловаться за них и не устрашился обличать неправды Годунова. Однако новый правитель выставил их лжецами и склонил царя Федора на их свержение и ссылку в дальние монастыри. На московскую митрополию был возведен преданный Годунову ростовский архиепископ Иов.