Сказка развивается так: был мальчик, его заколдовали в инструмент для раскалывания орехов, подарили на рождество, и потом — сломали. Заколдовывали его некие мыши во главе с многоглавым королем, а точнее, с королевой Мышильдой. Сломал щелкунчика братик главной героини, подсовывая самые твердые орехи. Потом был некий кульминационный момент: щелкунчика полюбила девочка, а любовь — средство спасительное, и возникла опасность расколдовывания игрушки-инструмента обратно в теплокровного человека, и мыши дали последний бой. Но игрушки выиграли его, и щелкунчик оборотился принцем, и стали они вместе с той девочкой-принцессой жить, и на этом сказке конец.Конечно, дикий психоанализ* (без соответствующего образования и супервизии) этой сказки продуктивен, и вот его результаты. Не читая Проппа, постыдно не знакомясь с новыми веяниями в психоанализе, коими богат 20 век, то есть, пользуясь старыми инструментами, мы можем видеть, что был ребенок, мальчик. И вдруг, повинуясь законам природы, он в половом отношении созрел. У него появились мерзкие желания — мыши. Они живут под полом, то есть, в подсознании, они не видны. То, что они живут под полом, эдаким двусмысленным словом, наталкивает на мысль, что мы на правильном пути.И невинного мальчика как подменили, как заколдовали, превратив в инструмент для раскалывания орехов: он стал вести достаточно бурную сексуальную жизнь, и орехи, которые щелкал этот фаллический инструмент — это разные женщины, которые встречались на пути ненасытного героя. Некрасивый автоматический фаллос, в данном случае, не имеет отношения к власти, он — только инструмент для череды совокуплений. Самое главное желание, встречаемое нами в роли Мышиного короля, имеет несколько голов, и оно, в общем, слабоумное. Ему так и не суждено сбыться, потому что оно символизирует соитие сразу со многими женщинами. Это было по каким-то причинам, не зависящим от автора этих строк, невозможно. И все тут.Щелкунчик на своем долгом и беспокойном пути сломался, то есть — потерял потенцию. Он стал рождественской игрушкой, статичной по своей сути, одной среди многих таких же неподвижных и нефункциональных, слабых персонажей, но только до поры, до времени. «Где эта девочка?» И вот, она появляется, готовая полюбить заколдованную игрушку лишь потому, что она безопасна для нее, импотентна. Безумные желания окрысиваются: как же, мы имели власть над этим инструментом, довели его до ручки, а теперь на горизонте появляется реальный теплый человек, который, того и гляди, расколдует щелкунчика, и всей вакханалии конец!Все игрушечное воинство, символизирующее социум, идет в атаку на мир тварей, живущих в бессознательном, и побеждает. Теперь герой стал полноценным членом общества, он одержал победу над скверными желаниями, и выступил в роли жениха, как того требовало елочно-игрушечное окружение. Теперь он взрослый, а как уж потом шли его невротичные дела, о том сказочник умолчал. Вернулась ли к нему потенция, нет ли — для социума важнее оболочка, брак. Который может быть зарегистрирован и предъявлен всему воинству. Темные желания побеждены светлым чувством принятия, берущим начало от материнской любви, которая только и способна вернуть настоящую жизнь инструменту-автомату, очеловечить его. Вот так-то. А мы думали, что взрослая сексуальность вырастает без греха — не тут-то было. Что мы будем с этим делать?Анализ получился краткий — скорее, он соответствует сценарию мультфильма, сама же сказка несравненно богаче и сложнее. В ней существует два сказочных мира, один внутри другого, и анализ этих миров распространился бы на веcь выпуск журнала.Прекрасно выписаны характеры брата и сестры, прямо как образцы мужественности и женственности. Ключевая фигура поименована автором как Дроссельмеер — крестный, и у него особые отношения с девочкой, главной героиней: с его стороны обожание, а с ее стороны — бинарная смесь отвращения и влечения. Мало того, что дроссель — это элемент, регулирующий поток энергии, поток жизни, в своем сказочном воплощении второго порядка (сказка внутри сказки) он сначала читает особые книги об эмоциях, интуиции, то есть, какие-то психологические трактаты и находит в них способ расколдовывания сказочной принцессы путем раскалывания волшебного ореха зубами своего племянника. А потом еще и странствует в поисках этого крепкого орешка, ядро которого способно расколдовать принцессу, странствует 15 лет, пока принцесса не созреет. Потом находит этот орех, но не в далеких странах, а где-то под носом, в родном королевстве. Естественно, Дроссельмейер — советник суда, представляет в сказке интересы автора Гофмана.Кто в сказке Король? Супер-эго? Но ничто человеческое и психоаналитическое ему не чуждо. Вот один из «выпадающих» абзацев сказки, совершенно бесполезный с точки зрения текста, но важный для анализа.<span> </span>
Со свиным рылом в калашный ряд" — выражение достаточно старое, но к счастью, смысл его не утрачен, а даже очень легко восстанавливается из самого содержания. :)
Не секрет, что раньше, в прочем как и сейчас во многих городах и в Москве в частности :) рынки играют заметную роль в обеспечении товарами и продовольствием жителей. А раньше так и подавно значение рынка было переоценить трудно. Как не крути, а он являлся, пожалуй, единственным местом, где можно приобрести что-либо (локальные частные продажи брать не будем :)).
Строгая сегментация позволяла покупателю сориентироваться в товарах, где какие продают. Соответственно у каждой группы товаров был свой ряд, на котором они и продавались. Но торговцы народ хитрый и проворный и, как я уже полагаю, зачастую торговцы пытались втиснуться в ряд с товаром, который не соответствовал товару, которому этот ряд был отведен.
Например, торговец свининой попытался продать свой товар в торговом ряду, где продают хлебные изделия, скажем калачи. Ясное дело продавцы калачей скажут этой «наглой морде» :
Куда ты со свиным рылом в калашный ряд? !
Ну свиное рыло - это не бранная лексика, адресованная продавцы свинины, а лищь указание на его продукцию в целом. Продавал то он свинину, ну и свиные головы в частности.
А калашный ряд — это ни что иное, как ряд, где продают калачи.
О родине ( пословицы): <span>В родном краю сокол, в чужом — ворона. </span><span>Где не жить — родине служить </span><span>За Москву-мать не страшно и умирать </span><span>Человек без родины — соловей без песни. </span><span>Родина любимая — мать родимая </span>(поговорки) <span>Чужая земля радости не прибавит. </span>Со своей стороны и собачка мила. <span>Та земля мила, где мать родила. </span><span>С родной-то стороны и ворона павы красней. </span><span>Родных нет, а по родимой стороне сердце ноет.</span>
В Царскосельском лицее Александр Сергеевич Пушкин подружился с Иваном Ивановичем Пущиным они стали лучшими друзьями до конца своих дней. Даже когда Пушкин умирал он очень хотел, чтобы его друг в тот момент был рядом.
В лицее их комнаты были рядом в Пущина №13, а у Пушкина №14.
Пущин был на год старше Пушкина. Познакомились они 12 августа 1811 года во время поступления в лицей.
По окончании лицея Иван Пущин решил стать военным и поступил в Конную артиллерию. Здесь он познакомился с членами тайных обществ и вступил в одно из них. Он был активным участником «Священной артели».
Возникшие разногласия с Великим князем Михаилом Павловичем вынудили Пущина оставить военной службу в январе 1823 года. Он перешел служить в Петербургскую уголовную палату.
11 января 1825 года Иван Пущин первым из друзей и близких посетил Михайловское, где в это время жил Пушкин, чтобы морально поддержать друга, сосланного за вольнодумство. Иван Иванович привез ему комедию Грибоедова «Горе от ума» и рассказал о существовании тайных обществ. Но он ничего не сказал о готовящемся покушении на жизнь самодержца.
Иван Пущин всегда был в центе событий, связанных с подготовкой и проведением декабрьского восстания, за что и был сослан в Сибирь, в Читинский острог.
Мой первый друг, мой друг бесценный!
И я судьбу благословил,
Когда мой двор уединенный,
Печальным снегом занесенный,
Твой колокольчик огласил.
Молю святое провиденье:
Да голос мой душе твоей
Дарует то же утешенье,
Да озарит он заточенье
Лучом лицейских ясных дней!
Это стихотворение Пушкин посвятил своему другу, когда узнал о печальной судьбе своего товарища по лицею. Получив это стихотворение в ссылке, Иван Пущин в своем дневнике записал: «Отрадою отозвался во мне голос Пушкина».
Александр Сергеевич даже пытался ходатайствовать перед Николаем I о смягчении наказания Пущину, но получил отказ.
Вывод:Пушкин и Пущин были не разлей вода, огни друг за друга вступались и помогали в трудную минуту.