Думаю, что да. .
Вот читайте:
....Образ Максима Максимыча прочно вошел в сознание, как образец доброго и простодушного офицера. Так ли это? Давайте более внимательно приглядимся к поведению штабс-капитана.
Рассказывая историю, Максим Максимыч извиняется перед слушателем, в котором заранее предполагает неодобрение за его общение с «ворами» и «разбойниками» , как он не раз называет горцев: «так нельзя же, знаете, отказаться, хоть он и татарин» .
Плохое расположение к горцам Максима Максимыча выражается в оценке обычаев и обрядов. С чувством брезгливого презрения он говорит Печорину: «…у этих азиатов все так: натянулись бузы, и пошла резня» .
<span>Описывая свадьбу, он осуждает обычай всех «встречных и поперечных приглашать на свадьбу» , хотя в самом таком обычае можно видеть элементы демократичности горского общества, когда даже к князю может прийти в гости человек простого звания, что было недопустимо на свадьбе светского вельможи в России... </span>
Кавказ в жизни поэта
Невозможно до конца понять роль Кавказа в творчестве Михаила Юрьевича Лермонтова, не зная, какую роль Восток играл в его жизни. Поэтому хотелось бы сначала обратиться к биографии поэта.
Кавказский край занимает исключительное место в жизни Лермонтова. «Юный поэт заплатил полную дань волшебной стране, поразившей лучшими, благороднейшими впечатлениями его поэтическую душу. Кавказ был колыбелью его поэзии так же, как он был колыбелью поэзии Пушкина, и после Пушкина никто так поэтически не отблагодарил Кавказ за дивные впечатления его девственно-величавой природы, как Лермонтов» - писал критик Белинский.
За свою короткую жизнь М. Лермонтов неоднократно приезжал на Кавказ. Когда великий поэт был еще маленьким Мишелем, Елизавета Арсеньевна (его бабушка) несколько раз из Тархан (теперь город Лермонтово) Пензенской губернии приезжала в гости в имение к сестре – Екатерине Арсеньевне Столыпиной. И каждый раз для укрепления здоровья (а эти места тогда славились минеральными источниками) она брала с собой и маленького Мишу, которого воспитывала сама после смерти матери. Первый раз будущий поэт побывал в этих местах, когда ему исполнилось 4 года в 1818г. второй раз - в 1820 г., третий - в 1825г.
Неудивительно, что именно экзотической, броской природой Кавказа были порождены самые яркие впечатления детства поэта. С пребыванием на Кавказе летом 1825 года связано первое сильное детское увлечение Лермонтова. Когда мальчику было 10 лет, он здесь встретил девочку лет 9-ти и в первый раз узнал чувство любви, оставившее память на всю его жизнь.
Пробуждение первого чувства («О! Сия минута первого беспокойства страстей до могилы будет терзать мой ум!») соединялось с острым восприятием тонкой душой поэта красот южной природы. Как пишет Лермонтов: «Синие горы Кавказа… вы взлелеяли детство мое, вы к небу меня приучили, и я с той поры все мечтаю об вас, да о небе...». В посвящении к поэме «Аул Бастунжи» поэт называет себя «сыном Кавказа»:
От ранних лет кипит в моей крови
Твой жар и бурь твоих порыв мятежный;
На севере, в стране тебе чужой я сердцем твой, -
Всегда и всюду твой!
Знакомство с Кавказом не ограничилось детством Лермонтова. За стихотворение на смерть Пушкина 25 февраля 1837 года, по Высочайшему повелению, Лермонтов был отправлен прапорщиком в Нижегородский драгунский полк, действовавший на Кавказе. Любимый поэтом край возродил Лермонтова, дав ему успокоиться, на время обрести равновесие в душе.
Именно в этот период в сознании поэта Кавказ ассоциируется с «жилищем вольности простой», которое противопоставляется «стране рабов, стране господ», «голубых мундиров» и «неволе душных городов».
Заболев по дороге в полк, Лермонтов отправляется в Пятигорск, и до осени лечится на водах. В Пятигорске и Ставрополе он встречается со многими выдающимися, или просто интересными людьми: доктором Н. В. Майером (прототип доктора Вернера в "Княжне Мери"); знакомится со ссыльными декабристами (С. И. Кривцовым, В. М. Голицыным, В. Н. Лихаревым, М. А. Назимовым) и близко сходится с А. И. Одоевским.
После лечения, командированный, Лермонтов едет в Тамань и в октябре отправляется по Военно-Грузинской дороге в Грузию, где в Караагаче стоит его полк.
Во время своей первой кавказской ссылки Лермонтов сдружился с двоюродным братом - Акимом Акимовичем Хастатовым поручиком лейб-гвардии Семеновского полка. Аким Акимович часто брал поэта с собой на веселые кумыкские пирушки, свадьбы. Лермонтов мог наблюдать искрометные пляски, слышать чарующие душу песни, легенды, рассказы об абреках и казаках. Юноша упивался живописной природой Предкавказья. Девственные пейзажи и дружеские встречи, рассказы об удали джигитов запечатлевались в его памяти. Впоследствии все это отпечаталось в твореньях поэта:
Мне кажется, что Пушкин так сказал потому, что как бы это не прискорбно звучало, это правда. В России многие пытаются создать себе авторитет не совсем честными способами, как это делал Чичиков.
<span>"Вы бы увидели ужас на лицах людей,больных с множеством ампутаций и людей у которых в глазах можно увидеть весь ужас войны"</span>
Прохор Житин, или, как все пренебрежительно называли его,
Прошка, был самым последним матросом. Попавший в матросы из дворовых, отчаянный
трус, которого только угроза порки могла заставить подняться на марс, где он
испытывал неодолимый физический страх, лентяй и лодырь, отлынивавший от работы
и ко всему этому нечистый на руку, Прошка с самого начала плавания стал в
положение какого-то отверженного парии. Все им помыкали; боцмана и
унтер-офицеры походя, и за дело, и так, здорово живешь, ругали и били Прошку,
приговаривая: "У, лодырь!" И он никогда не протестовал, а с какой-то
привычной тупой покорностью забитого животного переносил побои. После нескольких
мелких краж, в которых он был уличен, с ним почти не разговаривали и обращались
с пренебрежением. Всякий, кому не лень, мог безнаказанно обругать его, ударить,
послать куда-нибудь, поглумиться над ним, словно бы иное отношение к Прошке
было немыслимо. И Прошка так, казалось, привык к этому положению загнанной,
паршивой собаки, что и не ждал иного обращения и переносил всю каторжную жизнь,
по-видимому, без особенной тягости, вознаграждая себя на клипере сытной едой да
дрессировкой поросенка, которого Прошка учил делать разные штуки, а при съездах
на берег - выпивкой и ухаживаньем за прекрасным полом, до которого он был
большой охотник; на женщин он тратил последний грош и ради них, кажется, таскал
деньги у товарищей, несмотря на суровое возмездие, получаемое им в случае
поимки. Он был вечный гальюнщик - другой должности ему не было, и состоял в
числе шканечных, исполняя обязанность рабочей силы, не требовавшей никаких
способностей. И тут ему доставалось, так как он всегда Лениво тянул вместе с
другими какую-нибудь снасть, делая только вид, будто взаправду тянет.
<span> </span>