С размаху Сергей наскочил на ворота, но мгновенно не подумал, а скорее инстинктивно почувствовал, что здесь дороги нет. Между каменной стеной и растущими вдоль нее кипарисами была узкая темная лазейка. Не раздумывая, подчиняясь одному чувству страха, Сергей, нагнувшись, юркнул в нее и побежал вдоль стены. Острые иглы кипарисов, густо и едко пахнувших смолой, хлестали его по лицу. Он спотыкался о корни, падал, разбивая себе в кровь руки, но тотчас же вставал, не замечая даже боли, и опять бежал вперед, согнувшись почти вдвое, не слыша своего крика. Арто кинулся следом за ним.
Так бежал он по узкому коридору, образованному с одной стороны высокой стеной, с другой - тесным строем кипарисов, бежал, точно маленький обезумевший от ужаса зверек, попавший в бесконечную западню. Во рту у него пересохло, и каждое дыхание кололо в груди тысячью иголок. Топот дворника доносился то справа, то слева, и потерявший голову мальчик бросался то вперед, то назад, несколько раз пробегая мимо ворот и опять ныряя в темную, тесную лазейку.
Наконец Сергей выбился из сил. Сквозь дикий ужас им стала постепенно овладевать холодная, вялая тоска, тупое равнодушие ко всякой опасности. Он сел под дерево, прижался к его стволу изнемогшим от усталости телом и зажмурил глаза. Все ближе и ближе хрустел песок под грузными шагами врага. Арто тихо подвизгивал, уткнув морду в колени Сергея.
В двух шагах от мальчика зашумели ветви, раздвигаемые руками. Сергей бессознательно поднял глаза кверху и вдруг, охваченный невероятною радостью, вскочил одним толчком на ноги. Он только теперь заметил, что стена напротив того места, где он сидел, была очень низкая, не более полутора аршин. Правда, верх ее был утыкан вмазанными в известку бутылочными осколками, но Сергей не задумался над этим. Мигом схватил он поперек туловища Арто и поставил его передними лапами на стену. Умный пес отлично понял его. Он быстро вскарабкался на стену, замахал хвостом и победно залаял.
<span> Следом за ним очутился на стене и Сергей, как раз в то время, когда из расступившихся ветвей кипарисов выглянула большая темная фигура. Два гибких, ловких тела - собаки и мальчика - быстро и мягко прыгнули вниз на дорогу. Вслед им понеслась, подобно грязному потоку, скверная, свирепая ругань.</span>
<span>« Железная дорога » имеет подзаголовок: « Посвящается детям ». И ведь действительно стихотворение впрямую обращено к детям, образуя разговор с мальчиком Ваней. Посвящение подчеркивает, что единственно возможный собеседник в данном случае — ребенок. Когда вмешается генерал, категорически и безапелляционно отрицающий созидательную роль народа, рассказчик произносит только одну фразу: «Я говорю не для вас, а для Вани... » С генералом говорить нечего, он не заслуживает спора и правды, а вот дети еще не безнадежны, они могут многое понять. На них надеется Некрасов, в них он видит залог бессмертия народа, того самого, у которого «привычка к труду благородная» начинается уже с шестилетнего возраста, как об этом рассказано в отрывке из поэмы «Крестьянские дети» , вошедшем во все хрестоматии и сборники — «Мужичок с ноготок» . </span>
Год рождения Жуковского определяется его биографами различно. Однако, несмотря на свидетельства П. А. Плетнева и Я. К. Грота, указывающих на рождение Ж. в 1784 г., нужно считать, как и сам Ж. считает, годом его рождения 1783 г. С. П. Шевыревым и в "Истории русской словесности" Греча также 1783 г. обозначается годом рождения поэта; кроме того в метрической книге Белевского уезда, села Мишенского, хранящейся в архиве Тульской духовной консистории, записано, что Ж. родился 26 января 1783 г., а крещен 30. Таким образом год рождения поэта устанавливается официальными документами, но день до сих пор представляет предмет спора. В метрике, как мы видим, показано 26 января, сам же Ж. и его окружающие всегда утверждали, что он родился 29 января. Эту дату считают верной ряд биографов поэта — П. Загарин, К. К. Зейдлиц и другие.
Родина Ж. — село Мишенское, находящееся в трех верстах от уездного города Белева, в Тульской губернии. Отцом его был довольно состоятельный помещик Афанасий Иванович Бунин. Материал для обрисовки детства Ж. дают воспоминания его близкой родственницы, Анны Петровны Зонтаг, с которой, рос и воспитывался поэт. Эти воспоминания были написаны по следующему поводу. Когда наступало 50-летие литературной деятельности Ж. редактор "Москвитянина" М. П. Погодин просил A. П. Елагину, как близкую родственницу Ж., написать о нем воспоминания. Елагина отказалась и передала предложение М. П. Погодина своей сестре А. П. Зонтаг, которая и прислала М. П. Погодину статью, напечатанную им в № 9 за 1849 г. "Москвитянина" под заглавием — "Несколько слов о детстве Ж". В 1852 г. после смерти поэта статья эта, значительно дополненная тем, что по разным соображениям в 1849 г. было выпущено, была вновь помещена в № 5 "Москвитянина". Более полные воспоминания А. П. Зонтаг были напечатаны по рукописи в "Русской Мысли", 1883, № 2. К. К. Зейдлиц отнесся к этим воспоминаниям осторожно, так как у него возникал вопрос, не "украшены ли они поэзией давнишних воспоминаний". Еще менее достоверным документом считает воспоминания А. II. Зонтаг профессор Н. С. Тихонравов. Профессор B. И. Резанов в своем недавно вышедшем исследовании, представляющем последние итоги изучения Ж., берет под свою защиту воспоминания А. П. Зонтаг и доказывает, что они вовсе не так малодостоверны, как думал. H. C. Тихонравов. Конечно, трудно решить, соответствуют ли истине воспоминания А. П. Зонтаг во всех деталях, но нет оснований заподозрить ложность наиболее крупных фактов. В этих воспоминаниях, правда, много "поэтичности", но если мы освободим факты от субъективного освещения, от "поэтичности", то получим довольно ценный документ. На основании этих-то воспоминаний и приходится биографу главным образом обрисовывать детство Ж.