В России будут благодарны лишь потомки, А в современниках иной раз пустота, - И по земле родной неся свои котомки, Бредут подвижники, кресты дорог влача...
Не знал и Федоров Иван судьбы злосчастья, Когда был дьяконом Гостунской церкви* он, Венец друкарства** вящим отблеском несчастий, Мерцал над ним, под колокольный перезвон.
Под сенью церкви Николая Чудотворца, Был уготован путь тернистый, на века,- Веленьем царским после взятия Казани, Он напечатал первым божьи словеса.
Но в людях зависть и донос живут от веку - Непреходяща в душах, Змея ипостась. Страдал сын Божий - что потуги человеку? Смиренно Федоров принял себе напасть.
Причиной явной, что случилось неизвестно - У переписчиков ли ревность возбудил, Или каприз Ивана Грозного бесчестный, Иль суеверья в душах темных пробудил?
В итоге в Польше он осел скоропостижно, Книгопечатный двор в Москве заполыхал,- Иван же дальше в просвещенном рвеньи книжном, Всю душу, помыслы и сердце отдавал.
Первопечатник русский под крылом чужбины, Дороги польские, литовские избрал - И Заблудовье, и Острог, и Львов седины, Его увидели - что дальше он не знал...
Но верил в помощь Николая Чудотворца*** И в богоизбранность печатного пути. Свет потаенный книжный, словно бы от солнца, В листах печатных выбрал людям донести.
Он шел сквозь тернии, препоны и напасти, Не для стяжательства - в нем просвещенья дух! На склоне жизни не пришлось изведать счастья - Уставший Светоч в типографии потух.
Да, нелегка порой судьба первопроходца... И на просторах русской родины моей, Из века в век их окружают «доброхоты», Плетут интриги - ищут выгоды своей.
Потом приходит время - вспоминают рьяно, О тех, кого травили яростно толпой. А в мутных водах солнце, улыбаясь пьяно, Дивится русской, бестолковой стороной...
Лишь время лечит - время учит - время знает! И поклонившись, низко в пояс до земли, В лице грядущего, потомок пылко скажет - Спасибо им за то, что были и смогли!