Учиться он на троечки, звёзд с неба не достаёт
как говориться, со щитом или без щита, но я обязательно вернусь.
Сбиться с ног (торопиться) ,
скрепя сердце ( не желать что-то принимать) ,
обвести вокруг пальца (обмануть) ,
бить баклуши (бездельничать) ;
сломя голову (быстро) ;
в час по чайной ложке (очень медленно) ;
водить за нос (обманывать) ;
себе на уме (хитрый) ;
) Топорная работа;
без сучка без задоринки;
снять стружку;
разделать под орех. (Столяр. )
2) на один покрой;
трещать по швам;
семь раз отмерь, один раз отрежь;
шито белыми нитками. (Портной. )
3) доводить до белого каления;
между молотом и наковальней. (Кузнец. )
4) калачом не заманишь;
заварить кашу;
толочь воду в ступе;
попасть как кур в ощип. (Повар. )
5) ставить в тупик;
зеленая улица;
на всех парах. (Железнодорожник. )
6) позолотить пилюлю;
как рукой сняло;
<span>затаить дыхание. (Доктор.) </span>
Причастие -это особая форма глагола, которая обозначает признак по действию и отвечает на вопрос - что делающий?имеет признаки глагола и прилагательного.<span>отличается от прилаг. тем, что причастие, кроме признака, совершает ДЕЙСТВИЕ. </span><span>Причастие может быть совершенного и несовершенного вида, а прилагательные нет.</span>
Не надо пугаться , скорей всего. Возможно это составное именное сказуемое
Радушие семьи Житковых изумляло меня. Оно выражалось не в каких-нибудь слащавых приветствиях, а в щедром и неистощимом хлебосольстве. Приходили какие-то молчаливые, пропахшие махоркой, явно голодные люди, и их без всяких расспросов усаживали вместе с семьёю за длинный, покрытый клеёнкой стол и кормили тем же, что ела семья. А пища у неё была простая, без гурманских причуд: каша, жареная скумбрия, варёная говядина. Обычно обедали молча и даже как будто насупленно, но за чаепитием становились общительнее, и тогда возникали бурные споры о Льве Толстом, о народничестве.
Кроме литературы, в семье Житковых любили математику, астрономию, физику. Смутно вспоминаю какие-то электроприборы в кабинете у Степана Васильевича. Помню составленные им учебники по математике; они кипой лежали у него в кабинете.
Очень удивляли меня отношения, существовавшие между Степаном Васильевичем и его сыном Борисом: то были отношения двух взрослых, равноправных людей. Борису была предоставлена полная воля, он делал что вздумается — так велико было убеждение родителей, что он не употребит их доверия во зло. И действительно, он сам говорил мне, что не солгал им ни разу ни в чём.
<span>Раньше я никогда не видывал подобной семьи и лишь потом, через несколько лет, убедился, что, в сущности, то была очень типичная для того времени русская интеллигентская трудовая семья, щепетильно честная, чуждая какой бы то ни было фальши, строгая ко всякой неправде. Живо помню, с каким восхищением я, тринадцатилетний мальчишка, впитывал в себя её атмосферу.</span>