Говоря о воплощении традиций народного творчества, его художественных моделей, образов и приемов, надо иметь в виду, что далеко не всегда использование опыта фольклора является актом осознанного заимствования. Часто художник подсознательно интуитивно воплощает в своем произведении ту или иную фольклорную модель, наследованную им "генетически". Воспринятая как часть культуры народа, она становится органической составляющей художественного мира писателя. И чем более скрытым и неосознанным является это наследование, тем важнее его выявление и характеристика. При обращении к художественному опыту русской литературы ХХ века представляется возможным выделить несколько основных типов фольклорного заимствования. 1. Структурное заимствование из фольклора имеет место, когда писатель (осознанно или неосознанно) применяет в своем произведении ту или иную структурную модель фольклора. Например, при описании проделок свиты Воланда в романе М. Булгакова "Мастер и Маргарита" использована структура народной былички - "свидетельского показания" о встрече с нечистой силой - лешим, домовым, русалкой и т. д. Их типичная функция в быличке - "показаться", "водить", "напугать" / превращение обычного в необычное /. Так и в романе М. Булгакова нечистый водит Ивана Бездомного по Москве, заставляя совершать необъяснимые поступки, повергая на грань сумасшествия и т. д. Но есть и существенное отличие - появление и действия нечистой силы в быличке чаще всего безмотивны - у Булгакова это наказание за недостойное поведение. То же и в других эпизодах романа. 2. Мотивное заимствование предполагает использование в художественной литературе отдельных мотивов фольклора. Например, традиционный для народной волшебной сказки и детской страшилки мотив запрета - непременного его нарушения и кары за это неоднократно использовался как во взрослой, так и в детской литературе: от "Воробьишки" М. Горького до "Царь-рыбы" В. Астафьева. Во "взрослой" литературе этот мотив чаще всего трансформируется в запрет морального характера - нарушение его героем становится основой нравственного конфликта и предпосылкой для моральных выводов. Сказочный мотив путешествия и решения трудной задачи - композиционная основа романа А. Платонова "Чевенгур" и т. д. 3. Образное заимствование выражается в двух основных формах. Первая - это явственное перенесение фольклорного образа в художественное произведение, например, Смерть в произведениях М. Горького, А. Твардовского, А. Кима и др. Вторая форма образного заимствования - более сложный путь ассоциативно-образного наследования, когда создаваемый писателем образ лишь ассоциируется с народным, имея фольклорный подтекст /например, былинно-сказочные ассоциации в образах Степана Копенкина и его коня Пролетарская Сила из "Чевенгура" А. Платонова/. 4. Особо следует выделить заимствование художественных приемов и средств устного народного творчества. Тропы фольклора ныне стали традиционными для литературы и чаще всего не осознаются как фольклорные в контексте художественного произведения. Тем не менее необходимо подчеркнуть фольклорное происхождение таких приемов, как постоянный эпитет и инверсия, анафора и антитеза, синтаксический и психологический параллелизм и многих, многих других. Рассмотрение основных типов фольклорных заимствований логически подводит к выводу о том, что они воплощают тягу к чудесному, необычному, стремление к обобщению и осмыслению действительности с позиций традиционных нравственных категорий и форм художественного мышления. Второй, не менее важный, но гораздо менее изученный аспект проблемы взаимодействия русской литературы с фольклором - это влияние художественной литературы на устное народное творчество. Что из созданного русской литературой XX века зафиксировано народным сознанием, отражено фольклором? На фоне угасающей фольклорной традиции наиболее живым и мобильным представляется современный детский фольклор, еще сохраняющий многое из того, что уже утрачено взрослой аудиторией.
Богатый и знатный помещик Кирила Петрович Троекуров имеет большой вес в губернии. Все соседи трепещут перед этим своевольным и избалованным человеком. Исключение составляет лишь мелкопоместный дворянин Андрей Гаврилович Дубровский. Кирила Петрович уважает Андрея Гавриловича за прямой, нетерпеливый и решительный характер и даже одно время поговаривает, что отдаст свою дочь Машу за воспитывающегося в Петербурге сына Дубровского, Владимира.
Жила - была, хвастунья Лисица. Был у неё деревяный дом. Думала она, что дом у неё лучше всех. Всем прохожим говорила "а у меня деревяный дом!". Ходит она, ходит, и осматривает дома, у кого какие. Все они были деревяные. Но вот она видит "Кирпичный дом". У неё рот сам по себе открылся. И выходит из этого дома... "Зайка". Лисица к нему подбегает и говорит: "напои лисицу чаем, на корми лисицу пряниками".
А заяц ей и отвечает: "Нет уж, спасибо. Мне и тут хорошо живётся!"